Женщина, запустившая в себя руку чуть ли не по локоть.
Мужчина со своим четырехдюймовым хозяйством в руке, на грани оргазма. Еще секунда — и брызнет.
Поневоле начинаешь задумываться, что означает «свободно».
Даже когда в туалете никого нет, там все равно пахнет спермой. В корзине всегда лежат использованные бумажные полотенца. На зеркале над раковиной виднеется отпечаток босой ноги — маленькой женской ножки, на расстоянии шести футов от пола, — и поневоле начинаешь задумывать: что здесь было?
Это как с закодированными объявлениями. «Вальс Голубого Дуная» или сестра Фламинго. Вопрос все тот же: что здесь происходит?
От нас опять что-то скрывают.
По стене размазана губная помада, низко-низко, у самого пола — можно представить, что здесь творилось. Стены все в пятнах засохшей спермы.
Иногда пятна спермы еще даже не успевают засохнуть. Запотевшее зеркало еще не очистилось. Подошвы прилипают к ковру. Вода в раковине не сливается — сливное отверстие забито маленькими кучерявыми волосками всех цветов и оттенков. На маленькой стеклянной полочке рядом с раковиной — идеально круглый отпечаток из мутноватого желе. Противозачаточный гель и слизь. Сюда ставили диафрагму. Бывают полеты, когда на полочке появляется два или три идеально круглых отпечатка разных размеров.
Например, промежуточные отрезки дальних трансатлантических перелетов. Когда весь полет длится десять — шестнадцать часов. Прямые рейсы Лос-Анджелес — Париж. Или рейсы в Сидней.
Это был рейс в Лос-Анджелес. Мой заход номер семь. Рыжая бестия поднимает с пола свою юбку, быстро ее надевает и выходит, просвистев мимо меня ураганом. Впрочем, она никуда не уходит. Идет следом за мной до моего места, застегивая на ходу юбку. Садится рядом и говорит:
— Если вы поставили себе целью оскорбить мои чувства, то вам надо давать уроки.
На голове у нее — что-то невообразимое: прическа — как у героинь мыльных опер. Сейчас ее блузка застегнута на все пуговицы и на груди красуется пышный бант, заколотый большой брошью с камнем.
И ты опять говоришь:
— Прошу прощения.
Самолет летит курсом на запад. Направление северо-северо-запад над Атлантой.
— Послушайте, — говорит она. — Я всю жизнь только и делаю, что работаю. Света белого не вижу. И я не намерена терпеть выходки всяких придурков. Вы меня слышите?
И ты повторяешь:
— Прошу прощения.
— Я постоянно в разъездах, — говорит она. — Три недели из четырех. Я плачу за дом, в котором почти не живу… дети учатся в спортинтернате… тоже немалые деньги… отец в доме престарелых… одно его содержание обходится в энную сумму. Разве я не заслужила хоть малую толику уважения? Я, кстати, не страшная. Хорошо выгляжу. Можно было хотя бы не хлопать дверью у меня перед носом?
Кроме шуток. Она действительно все это говорит.
Она наклоняется и просовывает голову между мной и журналом, который я делаю вид что читаю.
— И не притворяйтесь, что вы ничего не знаете, — говорит она. — Как будто секс — это великая тайна.
И я говорю:
— Секс?
Она прикрывает ладонью рот и садится нормально.
Она говорит:
— Ой, мама. Прошу прощения. Я просто подумала… — Она нажимает на кнопку вызова бортпроводницы.
Стюардесса подходит, и рыжеволосая просит два двойных бурбона.
Я говорю:
— Надеюсь, вы собираетесь выпить обе порции.
И она говорит:
— Вообще-то это для вас.
Это будет мой первый раз. Тот самый первый раз, с которым ничто не сравнится.
— Давайте не будем ссориться, — говорит она и протягивает мне прохладную белую руку. — Меня зовут Трейси.
Конечно, лучше бы это был авиалайнер Lockheed TriStar 500 с пятью туалетными комнатами в специальном отсеке за салоном туристического класса. Просторными. Звуконепроницаемыми. В самом хвосте самолета, где никто не видит, кто там входит и кто выходит.
В связи с чем возникает вопрос: какая скотина проектировала Боинг 747–400, где двери туалетов чуть ли не упираются в сиденья задних рядов. Какая-то свобода действий возможна лишь в самом хвосте самолета, в конце туристического салона. Про туалетные комнаты в салоне бизнес-класса можно сразу забыть, если, конечно, тебе не хочется, чтобы все знали, чем ты занимаешься.
Все очень просто.
Если ты — парень, ты садишься на унитаз, достаешь из штанов своего дружка, приводишь его в боевую готовность посредством сосредоточенной мастурбации, а потом просто сидишь, и ждешь, и надеешься на удачу.