И не ждите, что вам тут все разжуют и в рот положат. Я говорю только о самых элементарных вещах. А дальше уже — сами-сами.
Даже в Боинге 757–200, даже в крошечном туалете в передней части, можно изобразить модифицированную китайскую позу, когда мужчина сидит на толчке, а женщина садится сверху, спиной к мужчине.
Где-то над Литтл-Роком, в направлении северо-северо-восток, Трейси мне говорит:
— А еще есть такая штука, называется pompoir. Это когда женщина умеет сокращать мышцы влагалища, и, как написано в древних трактатах, «она закрывает и сжимает вульву, пока не охватит пенис как будто пальцами, открывая и закрывая, к своему удовольствию, и в конце действуя как рука, которая доит корову». Например, албанские женщины могут вызвать у мужчины оргазм, просто сидя на нем верхом и не двигая ни одной другой частью тела.
— То есть они доводят тебя до оргазма одним сокращением вагинальных мышц?
Трейси говорит:
— Да.
— Албанские женщины?
— Да.
Я говорю:
— А у них есть, в Албании, авиалинии?
Вот еще очень полезный совет: если в дверь начинают стучать, есть способ ускорить развязку. Называется «флорентийский метод». Женщина обхватывает пальцами основание члена партнера и оттягивает кожу вниз, очень туго — для большей чувствительности, что существенно ускоряет процесс.
Если же, наоборот, процесс надо замедлить, женщина нажимает пальцем на основание члена партнера снизу. Даже если вам не удастся отсрочить оргазм, вся сперма уйдет мужику в организм, и вам не придется потом за собой убирать. По-научному это называется «Coitus saxonus».
Мы с моей рыженькой уединяемся в большой туалетной комнате в хвосте McDonnell Douglas DC-10 3 °CF. Она мне показывает негритянскую позу: залезает на раковину и встает на корточки спиной ко мне, а я пристраиваюсь сзади, положив руки ей на плечи.
Зеркало запотевает от моего дыхания. Лицо у Трейси — все красное. Видимо, ей неудобно стоять на корточках. Она говорит:
— В «Камасутре» написано, что если мужчина вотрет себе в это самое место сок граната, сок тыквы и настой огуречных семян, то у него будет эрекция на полгода.
Совет явно с каким-то подвохом. Почему-то ассоциируется у меня со сказкой про Золушку, когда в полночь все волшебство заканчивалось.
Она видит мое отражение в зеркале и говорит:
— Только не принимай на свой счет. Я имела в виду не тебя, а вообще.
Где-то над Далласом. Я пытаюсь добиться очередного оргазма, а Трейси рассказывает, как привязать к себе женщину навсегда — чтобы она никогда от тебя не ушла. Надо обернуть ей голову крапивой и полить обезьяним пометом.
Я говорю: серьезно?
А если ты искупаешь жену в молоке буйволицы и бычьей желчи, всякий, с кем она ляжет, кроме тебя, тут же сделается импотентом.
Я говорю: вовсе не удивительно.
Если женщина вымочит кость верблюда в соке цветов-ноготков и смажет этим настоем ресницы, она сможет приворожить любого, на кого посмотрит. В крайнем случае, если кости верблюда никак не достать, можно использовать кости павлина, сокола или грифа.
— Ты сам почитай, — говорит она. — В «Камасутре».
Где-то над Альбукерке, в направлении юго-юго-восток. Я ублажаю ее языком, у меня все лицо уже белое от ее секреций, а щеки горят — кажется, я их натер о ее рыжие волосы, — а она мне рассказывает, как вернуть утраченную потенцию. Хорошо помогают яйца барана-производителя, сваренные в подслащенном молоке.
Она говорит:
— Только не принимай на свой счет. Я имела в виду не тебя, а вообще.
А мне казалось, что я очень даже неплохо справляюсь. С учетом двух двойных бурбонов и того «незначительного» обстоятельства, что за последние три часа я вообще ни разу не присел.
Где-то над Лас-Вегасом, в направлении юго-юго-запад. Силы уже на исходе. У обоих. Ноги дрожат, как при гриппе. Она демонстрирует мне прием «ощипывание молодых побегов», как это называется в «Камасутре». Потом — «сосание плода манго». Потом — «поглощение».
Мы возимся в тесном пластиковом пространстве, в застывшем времени, вплотную друг к другу. Это — не садомазохизм, но близко к тому.
Прошли счастливые времена старых «Lockheed Super Constellations» с двухкомнатными туалетами по правому и левому борту: раздевалка Ки непосредственно туалет за отдельной дверцей.
Пот течет по ее гладкой, почти обтекаемой мускулатуре. Мы пыхтим друг на друге — два идеально отлаженных механизма, мы выполняем работу, для которой, собственно, и предназначены. В какие-то моменты мы соприкасаемся лишь ходовыми частями — мой поршень скользит у нее внутри, едва касаясь истертых краев, слегка вывернутых наружу. Я откидываюсь назад, прижимаясь плечами к пластиковой стене, а от пояса и ниже — тычусь вперед. Трейси ставит одну ногу на край маленькой раковины и ложится всем корпусом на свое поднятое колено.