Но репортеру я этого не говорю.
За кадром слышны возгласы оператора:
— Эй, Виктор! Помнишь меня? В «Чешском буфете», когда ты едва не задохнулся…
Звонит телефон, и Бет идет к аппарату.
— Друг, — говорит Денни и снова включает обратную перемотку. — С ума сойти можно, чего ты им наговорил. Я не удивлюсь, если кое-кому сорвет крышу после твоих выступлений.
Бет кричит из соседней комнаты:
— Виктор, это тебя. Из больницы. По поводу твоей мамы. Они тебя везде ищут.
Я кричу:
— Щас иду. Две секунды.
Я прошу Денни поставить кассету еще раз. Скоро мне предстоит разобраться с мамой. Я почти готов.
Глава 43
Иду за пудингом. Для предстоящего чуда. Закупаюсь по полной программе. Шоколадный пудинг, ванильный пудинг, фисташковый, крем-брюле. С высоким процентом жирности. С сахаром. С ароматическими добавками и консервантами. В маленьких пластиковых стаканчиках. Снимаешь крышечку из фольги — и продукт готов к употреблению.
Консерванты — как раз то, что ей нужно. Чем больше, тем лучше.
Еду в больницу Святого Антония с полным пакетом пудингов.
Еще очень рано, и за стойкой регистратуры никого нет.
Мама лежит, утопая в подушках. Она поднимает глаза и смотрит — как будто выглядывает сквозь окошки глаз — и говорит:
— Кто?
Это я, говорю.
И она говорит:
— Виктор? Это ты?
И я говорю:
— Да, наверное.
Пейдж нигде нет. Вообще никого нет. Еще очень рано. Суббота. Солнце едва пробивается сквозь занавески. Телевизор в комнате отдыха еще не включали. Мамина соседка по комнате — миссис Новак, раздевальщица, — спит, свернувшись калачиком у себя на кровати, поэтому я говорю шепотом.
Снимаю крышечку с первого шоколадного пудинга и достаю из пакета пластмассовую ложечку. Пододвигаю к кровати стул, сажусь и подношу первую ложку маме ко рту. Я говорю:
— Я пришел тебя спасти.
Я говорю ей: теперь я знаю. Всю правду. О своем предназначении. Я родился хорошим и добрым. Как воплощение абсолютной любви. И я снова могу стать хорошим — но начинать надо с малого. Первая ложка благополучно отправлена по назначению. Первые пятьдесят калорий.
На второй ложке я говорю:
— Я знаю, как я у тебя появился.
Коричневый шоколадный пудинг блестит у нее на языке. Она быстро-быстро моргает глазами и, двигая языком, размазывая пудинг по нёбу. Она говорит:
— Ой, Виктор, ты знаешь?
Запихивая ей в рот очередные пятьдесят калорий, я говорю:
— Не смущайся. Просто глотай.
Она говорит сквозь шоколадную массу:
— Я все думаю: то, что я сделала, — это ужасно.
— Ты подарила мне жизнь, — говорю.
Она отворачивается от очередной ложки. Отворачивается от меня. Она говорит:
— Мне нужно было получить американское гражданство.
Украденная крайняя плоть. Священная реликвия.
Я говорю: это не важно.
Я все-таки исхитряюсь запихнуть ей в рот очередную ложку.
Денни говорит: никто же не знает — может, второе пришествие Христа должно произойти вовсе не по Господнему распоряжению. Может быть, Бог рассудил, что люди сами вернут Христа в мир — на определенном этапе развития. Может быть, Бог хотел, чтобы мы создали своего собственного спасителя. Когда будем готовы. Когда возникнет такая необходимость. Денни говорит: может, мы сами должны создать своего собственного мессию.
Чтобы спастись.
Своими силами.
Очередные пятьдесят калорий.
Начинать надо с малого. И тогда, может быть, мы научимся творить настоящие чудеса.
Еще одна ложка пудинга.
Она отворачивается от меня. Щурит глаза. Двигает языком, размазывая пудинг по нёбу. Шоколадная масса уже не помещается у нее во рту, течет по подбородку. Она говорит:
— Ты о чем говоришь?
И я говорю:
— Я знаю, кто я на самом деле. Иисус Христос.
Она широко распахивает глаза, и я исхитряюсь засунуть ей в рот очередную ложку.
— Я знаю, что ты приехала из Италии уже беременная. И что это было искусственное оплодотворение от священной крайней плоти.
Еще одна ложка пудинга.
— Я знаю, ты все записала в своем дневнике, но по-итальянски — чтобы я не смог прочитать.
Еще одна ложка пудинга.
И я говорю:
— Теперь я знаю, какой я на самом деле. Чуткий, отзывчивый, добрый.