Вся моя частная жизнь — напоказ.
Скрывать больше нечего.
Обезьяна с каштанами.
В следующую секунду я падаю на пол. Я лежу на полу и рыдаю, а кто-то мне говорит, что теперь все хорошо. Я живой. Меня спасли. Я чуть не умер, но меня спасли. Кто-то прижимает к груди мою голову, и качает меня, как ребенка, и говорит:
— Теперь все хорошо.
Кто-то подносит к моим губам стакан воды и говорит:
— Тише, тише, не плачь.
Все уже позади.
Глава 49
Вокруг замка Денни собралась толпа: около тысячи человек, которых я совершенно не помню и которые никогда не забудут меня.
Сейчас почти полночь. Грязный, вонючий, осиротевший, безработный и нелюбимый, я пробираюсь сквозь толпу — в самую середину, где Денни. Я говорю ему:
— Дружище.
И он говорит:
— Привет.
Он смотрит на толпу людей. У каждого в руках — камень.
Он говорит:
— По-моему, зря ты сюда пришел.
После той передачи, говорит Денни, народ идет и идет. Несет камни. Красивые камни. Очень красивые. Карьерный гранит и тесаный базальт. Известняк и песчаник. Люди идут и идут. Несут раствор, мастерки и лопаты.
И все спрашивают:
— А где Виктор?
Людей столько, что они заполнили весь участок. Невозможно работать. Каждый хочет вручить ему камень лично, говорит Денни. И каждый спрашивает про тебя. Как дела у Виктора?
Все говорят, что в той передаче я выглядел просто ужасно.
Всего-то и нужно, чтобы кто-то из них похвалился, какой он герой. Как он спас жизнь человеку. Как он спас Виктора в ресторане.
Как он спас мою жизнь.
«Пороховая бочка» — вот самое верное слово.
Где-то в дальнем конце участка какой-то герой все-таки выступает. И вот они уже говорят все разом. Возбуждение расходится по толпе, как круги по воде от брошенного камня. Невидимая граница между людьми, которые все еще улыбаются и которые — уже нет, постепенно смещается к центру.
Между теми, кто пока герои и кто уже знает правду.
Люди растерянно озираются по сторонам. У них у каждого был такой повод гордиться собой — и вот его больше нет. Буквально за считанные секунды все спасители и герои превратились в обманутых идиотов. И пока первое потрясение не прошло, они пребывают в некоторой прострации.
— Пора тебе делать ноги, дружище, — говорит Денни.
Толпа стоит плотной стеной, за которой даже не видно башни — ни стен, ни колонн, ни статуй, ни лестниц. И кто-то кричит:
— Где Виктор?
И кто-то еще кричит:
— Дайте нам Виктора Манчини!
На самом деле я это вполне заслужил. Расстрельная команда. Моя непомерно разросшаяся семья.
Кто-то включает фары своей машины, и вот он я — выхваченный лучом света на фоне стены.
Моя гигантская тень нависает над толпой.
Вот он я: обманутый маленький дурачок, который верил, что в жизни можно чего-то добиться, научиться чему-нибудь, что-то узнать, что-то приобрести, быстро бегать и хорошо прятаться. И натрахаться вдоволь.
Между мной и горящими фарами — ряды и ряды людей. Около тысячи безликих людей, которые думали, что они меня любят. Что они спасли мне жизнь. И вдруг у них отобрали самое дорогое — их героическую легенду. А потом кто-то заносит руку с камнем, и я закрываю глаза.
Мне нечем дышать, вены на шее вздулись. Лицо наливается кровью.
Что-то падает мне под ноги. Камень. Потом еще один камень. Еще дюжина. Еще сотня. Камни ссыпаются мне под ноги, и земля содрогается от ударов. Повсюду вокруг меня — камни. И люди кричат.
Мученичество святого Меня.
Я стою крепко зажмурив глаза, но они все равно слезятся от света фар. Свет проникает сквозь закрытые веки, сквозь мою плоть и кровь. Свет кажется красным. Глаза слезятся.
А камни все падают мне под ноги. Земля дрожит, люди кричат. Дрожь и крики. Холодный пот. А потом вдруг становится тихо.
Я говорю Денни:
— Дружище.
Я так и стою с закрытыми глазами, шмыгаю носом и говорю:
— Что происходит?
И что-то мягкое и, судя по запаху, не очень чистое прижимается к моему носу, и Денни говорит:
— Сморкайся, дружище.
Все разошлись. Ну, почти все.
Башня Денни — ее больше нет. Стена обвалилась. Колонны все опрокинулись. Пьедесталы, статуи — разбиты. Там, где раньше был внутренний дворик, теперь — россыпь камней. Куски раствора забили фонтан. Даже яблони все ободраны и придавлены разлетевшимися камнями. Одинокий лестничный пролет ведет в никуда.
Бет сидит на камне и смотрит на разбитую статую, работу Денни. Это она. Но не такая, как в жизни, а такая, какой ее видел Денни. Невозможно красивая. Совершенная. Теперь — разбитая.