Следующие два куплета этой песни про каскадеров шли в обычном ритме и не так громко, как это было обычно. Все понимали, на дворе глубокая ночь, тут особенно не распоешься.
Но вот текст перешел к кульминации и больше всех опьяневший Юрась заорал дурным голосом, подпевая Владу:
И тут же по трубе отопления кто-то из соседей застучал чем-то металлическим. Причем так сильно, что, наверное, разбудил тех, кого еще не смог разбудить Юрась. Борода, поморщившись, толкнул Юрася в плечо. И вся троица уже тихо закончила песню:
— Ладно, — сказал Борода, — ложимся спать.
— Я на кухне на топчане, — произнес Юрась и покинул гостиную.
Влад с Бородой переглянулись.
— Там в холодильнике остатки «Метаксы».
— Я отлил граммов сто, — сказал шепотом Борода, — пусть пьет.
— А отлил зачем? — непонял Влад.
— Ему утром надо будет опохмелиться.
Следующий день для Ходкевича начался с визита к нему опера. Тот ввалился к нему страшно возбужденный.
— Знаешь, — сказал Толстуха, — кто сидит у тебя в коридоре перед дверью?
— Сейчас узнаю, — ответил ему в том же тоне следователь.
— Откуда? — не понял ответа опер.
— От тебя, откуда еще, — съехидничал следователь, — у меня другого информатора нет.
— Нашел информатора, — обиделся Толстуха.
— Извини, — сказал Ходкевич, — я хотел сказать, иного источника информации нет. Дак кто там сидит? Неужели Дражнин?
— Правильно, там сидитДражнин.
— Он пришел сам?
— Почти, после профилактической беседы со мной.
— И где ты его раздобыл?
— В его родовом гнезде.
— Говорят, он такой коттедж отгрохал, где-то за городом.
— Да, в Валерианово.
— Ты этот коттедж видел?
— Обижаешь, начальник, я там был.
— Внутри?
— Конечно.
— Но говорят, там у него псарня.
— Там у него табличка «Во дворе злые собаки», но собак нет. Как полагаешь, почему?
— Не знаю.
— Это типичная обманка. Сейчас многие такие таблички вешают, а иногда даже на магнитофон лай собак и рычание записывают. Смекаешь?
— Смекаю. Зови.
Опер открыл дверь. Но в коридоре никого не оказалось.
— Елы-палы. Сбежал.
В этовремя в кабинете зазвонил телефон. Следователь снял рубку.
— Это шеф, — сказал он, зажимая рукой микрофон, — сейчас будет здесь, ты исчезни на время.
Толстуха сориентировался мгновенно, на то и опер. И уже через пару секунд в кабинете его не было.
— Проходи, Николай, — сказал начальник следотдела Дражнину, пропуская его вперед в кабинет Ходкевича.
Ходкевич при виде начальника встал из-за стола, а начальник, отнесясь к этому как к должному, продолжал.
— Вот, Виктор, с нашим бывшим коллегой произошел странный случай. Идет он по парку, и вдруг его хватают какие-то люди, привозят в какой-то подвал и начинают пытать, приняв за представителя конкурирующей банды. И, что самое интересное, пытаются выяснить у него обстоятельства похищения сына нашей, точнее вашей, француженки. Федорычу пришлось сказать, что похищенный находится у него на даче. Его повезли туда, но он, зная особенности расположения местности, убежал от похитителей и явился к нам.
— Он видел похитителей?
— Он все вам расскажет сам. А вы зафиксируйте его показания в объяснительной, поскольку вопрос о возбуждении уголовного дела еще не решен.
Закончив говорить, начальник, не прощаясь ни с Дражниным, ни с Ходкеви- чем, вышел из кабинета. А Ходкевич кивнул Дражнину на стул.
— Давайте уточним все, что вы видели, — сказал Ходкевич и взял в руки лист бумаги, но прежде всего, ответьте мне на несколько вопросов. У вас не сложилось впечатления, что бандиты ошиблись.
— Да, — кивнул Дражнин, — именно такое впечатление у меня и возникло, поскольку они несколько раз называли меня чужим именем.