Он проверил хлипкий замок на двери, затем шпингалет на окне, убеждаясь, что оно плотно закрыто. Он заглянул под продавленную кровать, его взгляд пронзил пыльную темноту. Он распахнул дверцу пустого, пахнущего нафталином шкафа. Он искал не врагов — враги редко бывают так предсказуемы, — а аномалии, нарушения порядка, «жучки», оставленные либо любопытной полицией, либо кем-то гораздо хуже.
Убедившись, что комната — просто жалкая, заброшенная комната, он наконец позволил себе выдохнуть.
Вернувшись к своей сумке, он перенёс её на единственный шаткий стол, который протестующе скрипнул — стон древнего костяка под непосильной ношей. Щелчки замков прозвучали в тишине комнаты сухо и отчётливо, как взводимые курки. Крышка была откинута. Это было его священнодействие. Внутри, в идеально вырезанных гнёздах из чёрного, поглощающего свет поролона, покоился его мир. Его арсенал.
Первым из кейса был извлечён старый, надёжный ноутбук в ударопрочном корпусе, лишённый сетевой карты и камеры, точно монах, давший обет молчания. Этот оракул, эта летопись провалов, занял своё место в центре стола и был включён. Пока древняя машина долго и протяжно гудела, загружая зашифрованную операционную систему, ритуал продолжался; движения мужчины были точны, как у хирурга перед сложнейшей операцией.
На стол легли: пожелтевшие, испещрённые пометками карандашом карты Вермонта; несколько редких, пахнущих пылью и забвением книг в тёмно-кожаных переплётах, посвящённых демонологии Новой Англии. И поверх них — его собственная, без названия. Толстая тетрадь в чёрной коже, её страницы были заполнены его убористым почерком на десятке языков и зарисовками существ со всего света — от карпатских ворколаков до сибирских тунгусов. Затем — набор для сбора улик в бархатном че-хле, его инструменты для чтения знаков, оставленных смертью.
Это были не просто пистолеты, а произведения искусства, созданные для убийства. Два тяжёлых, воронёной стали близнеца, внешне напоминавшие «Беретту», но искажённые, доработанные гением безумного оружейника. Магазины были увеличены, нарушая элегантные линии, чтобы вместить больше серебряных пуль. Рукояти из чёрного, холодного на ощупь полимера были оснащены скрытыми механизмами. Он нажал на почти незаметную кнопку, и рукоять одного из пистолетов с тихим щелчком трансформировалась: её нижняя часть выровнялась, превратившись в дополнительный упор, а из-под ствола выдвинулось короткое, зазубренное лезвие. Пистолет превратился в гибрид, в уродливого ангела смерти, готового и стрелять, и резать. Рядом он положил длинный, почти бесшумный глушитель.
Следом на стол легли ножи — не просто ножи, а целый хор стали. Длинный, тонкий стилет для бесшумной работы. Тяжёлый, широкий тесак, способный рубить кости. И набор метательных лезвий, идеально сбалансированных, похожих на вытянутые, хищные перья.
Каждый предмет ложился на своё, строго отведённое ему место. Это был не просто набор инструментов, а алтарь. Алтарь войны, которую он вёл в одиночку. И каждый предмет на нём был реликвией, омытой в крови — чужой и своей.
Ноутбук издал тихий сигнал. На экране вспыхнул аскетичный интерфейс. Дмитрий ввёл длинный пароль, и на дисплее открылась папка «ДЕЛО №734 — ДЖЕРИКО». Внутри — десятки файлов: отчёты, сводки, фотографии с мест преступлений из других штатов, похожих на это. И два файла, выделенных красной рамкой.
Он открыл первый. «Аддамс, Уэнсдей». Фотография — девушка с тёмными косами и взглядом, который, казалось, мог препарировать душу. Под фото — сухие строки: «...интеллект — выдающийся, склонность к деструктивному анализу, эмоциональная эмпатия — отсутствует. Потенциальная переменная высшего порядка. Опасна».
Он открыл второй. «Синклер, Энид». Фотография — улыбающаяся блондинка, полная жизни. Под фото: «...вид — оборотень, трансформация неполная. Эмоциональная эмпатия — зашкаливающая, склонность к иррациональным поступкам. Потенциальная переменная высшего порядка. Уязвима».
Он смотрел на два этих лица — на тьму и свет — и чувствовал, как его «эхо» шевелится где-то на задворках сознания. Он закрыл файлы.
Наконец он достал из самого глубокого отделения кейса небольшой, изящный ящичек из тёмного, почти чёрного дерева. Никаких замков. Он открыл его. Внутри, на ложе из тёмно-синего бархата, покоился «Реликварий». Это была почти идеальная сфера из дымчатого хрусталя размером с человеческое сердце, в чьей глубине клубился тёмный, живой туман.