Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Малькольм. Есть ещё кое-что. Убийства. Я не уверен, что они относятся к моему «эху».
В ментальной связи повисла тишина.
— Поясни.
— Слишком грубая работа, — медленно произнёс Дмитрий, прокручивая в голове детали. — След зверя очевиден, но он... показной. Словно плохой актёр в театре. Да, убийца — изгой. Но ритуальная часть примитивна, почти инстинктивна. Это не почерк Вендиго. Это кто-то другой. Моё «эхо»... оно о другом. О чём-то более древнем и холодном. Чтобы понять, как эти два потока событий связаны, если они вообще связаны, нужно копнуть куда глубже.
Дмитрий почти физически почувствовал, как Малькольм устало вздохнул на том конце связи.
— О-хо-хо-хо-хо, давай-ка соберись. Если это кто-то другой, если в одном маленьком городе одновременно действуют два хищника высшего порядка, это может катастрофически навредить твоему делу. Они будут мешать друг другу, оставлять ложные следы. Ты можешь пойти не за той тенью.
— Вендиго не творятся одиночками, — продолжил Малькольм, его голос стал жёстче, словно он читал лекцию. — Для его пробуждения нужны ресурсы. Культ. Организация. Это не безумец-одиночка. И если в городе есть ещё один игрок, будь предельно внимателен. Он может быть связан с твоей основной целью или быть просто досадной помехой, которая перережет тебе горло, пока ты смотришь в другую сторону
— Я думаю, — медленно начал Дмитрий, глядя на чёрное окно, в котором отражалась его комната, — что я попал в осиное гнездо. Здесь не просто два хищника, а множество враждующих группировок и отдельных лиц. Студенты «Невермора», местные фанатики, шериф, который что-то скрывает... Я не знаю, как в этом хаосе найти нашу цель.
— Ты — «Резонатор», Дмитрий, — голос Малькольма стал почти гипнотическим. — Не пытайся распутать весь клубок. Иди за нитью своего «эха». Сосредоточься на двух фигурах. Они — твой компас в этой буре. Всё остальное — шум. Отсекай его, даже если этот «шум» будет пытаться тебя убить.
Малькольм снова сделал паузу.
— Короче. Ресурсы тебе доступны. Но помни: «Эгида» не может позволить себе ещё один провал, подобный Карпатам. Цена была слишком высока. Не для нас. Для тебя.
— Я сказал, я помню. Конец связи.
Голубое свечение в хрустальной сфере погасло... Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь гудением старого холодильника. Разговор не принёс облегчения, наоборот, он всколыхнул воспоминания и надавил на самые больные точки. Дмитрий снова был один, на острие атаки, и даже его собственная организация видела в нём не спасителя, а неуправляемое, опасное оружие.
Он чувствовал, как стены начинают давить, сжимая пространство вокруг него. Ему нужен был воздух, но он знал, что снаружи — лишь холод и тьма. Он остался сидеть в шатком кресле; его взгляд был прикован к экрану ноутбука, к двум досье, двум «переменным». «Аддамс, Уэнсдей». «Синклер, Энид».
Он должен был закрыть их. Стереть. Сосредоточиться на миссии.
Но его рука сама потянулась к тачпаду. Он открыл защищённый браузер и вбил в поисковую строку имя. Энид Синклер.
Результатов было немного. Закрытые профили. Но одна ссылка вела на открытый блог: «Красочный Уголок Когтей». Он нажал.
Страница взорвалась цветом. Розовый фон, анимированные блёстки, радужные заголовки. Это было так чужеродно в его сером, стерильном мире, что на мгновение он почувствовал почти физическую тошноту. На главной странице было видео, опубликованное всего час назад. «Всем привет из Джерико!».
Он нажал на «play».
На экране появилось её лицо. Живое. Настоящее. Та самая девушка из его «эха». Она сидела на своей стороне комнаты, на фоне взрыва плюшевых игрушек и ярких подушек. За её спиной виднелась половина огромного витражного окна, похожего на паутину. Другая половина окна, тёмная и строгая, находилась за пределами кадра, в царстве теней.
Её голос был звонким, полным жизни. Она смеялась, и от этого смеха, казалось, сам экран становился теплее.
— ...и я назвала этот цвет «Волчий вой на рассвете»! Правда, мило? — она на мгновение повернула голову в сторону от камеры, туда, где раздавался методичный стук клавиш. — Уэнсдей, он ведь милый?
«Он напоминает цвет трупных пятен на третьи сутки после утопления», — донёсся с того конца комнаты ровный, монотонный голос.