Но тревожило его не падение, а время: каждая секунда, проведённая в этом противоестественном положении, увеличивала шанс быть обнаруженным. Его собственное сердце гулко, предательски билось в ушах, заглушая звуки города и мешая сосредоточиться. Он превратился в часть стены, в камень, в холодную, неживую материю, отчаянно игнорируя боль и растущую панику зверя внутри. Лишь слух его, острый, как лезвие, проникал сквозь приоткрытое окно, ловя приглушённые, но разборчивые голоса.
— Следы когтей на земле у пещеры, — произнесла Уэнсдей без предисловий, её голос был ровным и холодным, точно осколок льда, — идентичны тем, что я видела ранее. Только на этот раз ваш «медведь» чуть не убил Юджина Оттингера. Ваша теория о диком животном не просто трещит по швам, шериф. Она агонизирует.
Галпин тяжело рухнул в кресло, которое жалобно скрипнуло.
— Аддамс, послушай, — он устало провёл рукой по лицу, — мне искренне жаль твоего друга. Правда. Но у меня бумажной работы по горло, а ты вновь здесь с теориями заговора. Мы ведём расследование.
— Ваше расследование напоминает аутопсию, которую проводит мясник — много шума, крови, а причина смерти так и не установлена, — парировала Уэнсдей. — Вы игнорируете очевидные связи и кормите город баснями. Вы кого-то покрываете.
Галпин медленно поднял на неё свой налитый кровью взгляд. Его рука легла на стол всего в нескольких сантиметрах от мигающей флешки, оставленной Дмитрием. В этот момент шериф отвлёкся на сквозняк.
— Чёрт, опять это окно...
Он поднялся и направился прямо к тому месту, где снаружи висел Дмитрий.
Внутри Дмитрия всё оборвалось. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной, животной частотой. Он вжался в холодный кирпич, превращаясь в камень, в тень, в часть стены. Мышцы его тела окаменели. Он перестал дышать. Вся его воля, вся его сверхчеловеческая сущность были брошены на одно — на абсолютную, мёртвую неподвижность.
Галпин подошёл вплотную, его силуэт заслонил собой дневной свет. Дмитрий видел лишь его тёмную фигуру через стекло, чувствовал вибрацию его шагов. Шериф уже протянул руку к оконной раме, но, услышав за спиной холодный голос Уэнсдей, замер.
— Не отвлекайтесь, шериф. Я ещё не закончила.
Голос Уэнсдей, лишённый всякой эмоции, прозвучал, как щелчок хлыста. Галпин замер, его рука застыла в сантиметре от оконной рамы. Он бросил на окно раздражённый взгляд, будто оно было виновато в его бедах, лишь прикрыл створку, не заперев её, и медленно, как человек, несущий на плечах непосильную ношу, вернулся к столу.
— Аддамс, — начал он устало, садясь в кресло. — Наши криминалисты, может, и не лучшие в штате, но они вполне компетентны и просеяли каждый дюйм пепла в той пещере. Но огонь — самый честный из убийц. Он не оставляет улик, он оставляет лишь пустоту. Всё, что там было: рисунки, цепи, следы, — всё это теперь лишь прах да обгоревшие куски металла. Любые доказательства, которые вы так хотите найти, испарились вместе с дымом.
— Призраки не испаряются, шериф. Они просто ждут подходящего медиума, — парировала Уэнсдей, и её тёмные глаза сверкнули. — Вы ищете прах на земле, а я вижу следы на душе. Юджин Оттингер жив. Он в коме, но он видел. Он — мой призрак доказательства. И когда он очнётся...
— «Когда»? — Галпин горько усмехнулся. — Аддамс, ты живёшь в мире книг и мрачных фантазий. Я живу в мире отчётов коронера и убитых горем родителей. Доктора говорят, его шансы... призрачны. Ваша единственная ниточка висит на волоске, который вот-вот оборвётся. И что тогда? Ты будешь допрашивать его тень?
Его прервал резкий стук в дверь. В проёме показалась голова Ричи Сантьяго, её лицо — само извинение.
— Шериф, простите, что прерываю, но опять звонит миссис Торнхилл. Говорит, это вопрос жизни и смерти... как и прошлые пять раз.
Галпин закатил глаза с таким видом, будто ему предложили выпить уксус.
— Господи, опять эта карга, — прорычал он. — Что на этот раз? Белки-сатанисты опять воруют её орехи?
— Она жалуется на соседей, — монотонно доложила Сантьяго. — Говорит, в том заброшенном доме на Ривер-Роуд уже неделю по ночам сверлят. Днём и ночью.
— Неделю?! — рыкнул Галпин, проводя рукой по лицу. — Ричи, это уже третья жалоба на этот дом за месяц. Что было до «сверления»?
— «Сатанинские песнопения», сэр. Она утверждала, что слышит, как они «призывают Ктулху под звуки техно».
— Ктулху под техно... — Галпин горько усмехнулся. — А до этого?