— «Подозрительные девицы», — монотонно доложила Ричи. — Говорит, каждую ночь туда заходят, а наутро их «выносят, завёрнутых в ковры».
— Так это же ночной клуб! — рявкнул Галпин, и в его голосе смешались ярость и абсурд. — Сверлят, чтобы повесить светомузыку, поют караоке под отвратительное техно и выносят пьяных девиц! Да пусть хоть бордель там откроют, лишь бы налоги платили и было тихо! Скажи этой карге, чтобы перестала использовать номер 911 как свою личную горячую линию для сплетен, или я в следующий раз отправлю наряд арестовать её за ложные вызовы! Всё, ну её к чёрту.
Дмитрий, висевший снаружи, слушал этот поток раздражения, и его мозг, холодный и бесстрастный, как компьютер, раскладывал слова Галпина на составляющие. «Сверление… песнопения… девицы… Заброшенный дом на Ривер-Роуд». На мгновение он почти усмехнулся про себя. Логика шерифа была безупречна. Грубая, циничная, но безупречная. Действительно, похоже на открытие какого-нибудь третьесортного ночного клуба. Старики всегда видят дьявола там, где молодёжь видит лишь повод для веселья.
Мужчина отмёл эту информацию как несущественную, почти отбросил её в категорию «городской шум». Но профессиональная привычка, въевшаяся в него глубже любого инстинкта, заставила его сделать мысленную пометку: «Ривер-Роуд. Заброшенный дом. Проверить при случае». Это не было предчувствием. Это была просто методичность. Любая аномалия, даже самая абсурдная, должна быть занесена в протокол. Он занёс её в свой архив памяти без всяких эмоций, как геолог заносит в журнал образец скучного, ничем не примечательного камня.
В этот момент у Галпина зазвонил смартфон. Увидев имя на экране, шериф поморщился ещё сильнее.
— Мэр, — бросил он Уэнсдей, и в этом единственном слове прозвучала вся тяжесть мира. — Сейчас вернусь.
Он вышел в коридор, чтобы принять свою ежедневную дозу унижения. Уэнсдей, бросив на стол последний испепеляющий взгляд, в котором читалось обещание будущих вскрытий, беззвучно скользнула следом за ним. Кабинет погрузился в тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов и ровным, синим свечением на столе шерифа.
У Дмитрия были секунды.
Он влетел обратно в кабинет, как порыв ветра. Синий огонёк на флешке горел ровным, победоносным светом — копирование было завершено. Мужчина уже протянул руку, чтобы забрать свои трофеи, но замер. Шаги Галпина, тяжёлые и злые, возвращались. Слишком быстро.
В этот момент логика шпиона уступила место инстинкту зверя.
Он не вылез — он выстрелил из окна ногами вперёд, оттолкнувшись от подоконника в отчаянном, акробатическом пируэте. На одно бесконечное мгновение его тело описало дугу в воздухе над улицей, а затем, в нижней точке падения, его рука выстрелила вперёд. Пальцы, на долю секунды ставшие чёрными, хитиновыми когтями, с отвратительным, скрежещущим лязгом вонзились в кирпичную кладку, высекая сноп искр и останавливая падение.
Галпин ворвался в кабинет и замер. Воздух был неподвижен, но само пространство, казалось, ещё вибрировало от чужого, яростного движения. Вещи на его столе были сдвинуты. Ноутбук работал. И окно было распахнуто настежь, впуская в комнату шум улицы и холодный сквозняк. Его рука медленно, почти инстинктивно, легла на рукоять пистолета на кобуре.
Дмитрий, услышав тихий, но отчётливый щелчок расстёгиваемой кобуры, понял, что игра окончена. Мощными, быстрыми движениями, цепляясь за выступы, он, как противоестественное, тёмное насекомое, пополз вверх по стене.
Галпин подскочил к окну и выглянул наружу. Его взгляд метнулся вниз, затем вверх, но не зацепился ни за что, кроме обыденной дневной суеты на улице внизу. Он уже решил, что ему померещилось, что это лишь ветер и его расшатанные нервы, и раздражённо повернулся. И тут его взгляд упал на два чужеродных, мигающих предмета в USB-портах его ноутбука.
— Какого чёрта?
Его полицейский инстинкт взвыл сиреной. Он медленно, осторожно, словно пытаясь обезвредить змею, протянул руку, чтобы вытащить одно из устройств.
В тот же миг Дмитрий, лежавший на горячем от солнца рубероиде крыши, достал из кармана свой смартфон и нажал единственную красную иконку на экране. Сигнал был послан.
Как только пальцы шерифа коснулись пластика, оба устройства издали громкий, сухой треск. Из них вырвался сноп синих искр. Они вспыхнули, как магниевая лента, и начали плавиться, превращаясь в маленькие вулканы, извергающие шипящий, вонючий пластик прямо на материнскую плату. Экран ноутбука моргнул в последний раз и умер. Из корпуса повалил густой, едкий дым.
— Что за нахер?! — взревел Галпин, отдёргивая обожжённую руку и в бессильной ярости ударяя кулаком по столу.