Этот полный праведного гнева вопль донёсся до крыши, где в лучах полуденного солнца мужчина позволил себе тень усмешки. Данные были скопированы, а улики — уничтожены. Поднявшись, он быстрым, пружинистым шагом двинулся к краю. Не прыжок — шаг в пустоту; скольжение вниз, цепкий хват за толстую водосточную трубу, толчок от стены — и вот он уже летит к другой, используя её как тормоз, чтобы приземлиться в том самом тёмном, вонючем переулке с лёгкостью, недоступной человеку.
Парень-курьер уже сидел, тряся головой, пытаясь собрать осколки реальности. Дмитрий быстро стянул с себя красно-белую униформу, небрежно накинув её на плечи ошарашенного юноши. Затем достал из бумажника хрустящую стодолларовую купюру и засунул её в нагрудный карман куртки.
— За беспокойство, — бросил он, и прежде, чем парень успел поднять на него глаза, Мужчина уже растворился в тени, покинув переулок
*****
Городской парк осенью был кладбищем летних воспоминаний. Ветер, холодный и бесприютный, гонял по опустевшим дорожкам ворохи мёртвых листьев, и их сухое шуршание было похоже на старческий шёпот. Дмитрий сидел на скамейке в самом тёмном, самом заброшенном углу, под сенью старого, почти полностью облетевшего дуба. Он был невидим, став частью вечерних сумерек. На экране его планшета, точно призрачные рентгеновские снимки, сменяли друг друга скопированные файлы: отчёты, протоколы допросов, фотографии.
С каждым новым документом его лицо мрачнело. Это был мусор. Идеально собранный, аккуратно каталогизированный, но абсолютно бесполезный. Всё — каждая улика, каждое свидетельство, каждый волосок — вело в одну точку. Хайд. Невидимый режиссёр, гениальный кукловод, о котором он думал, оказался ещё хитрее: он не просто скрывался, он подсовывал следствию другого, более очевидного и страшного монстра. Все нити, которые мужчина с таким трудом раздобыл, вели не к его цели, а к дракону, с которым столкнулся утром. Он оказался в тупике.
Его единственная, призрачная зацепка — бормотание старой карги о «сверлении» и «песнопениях» — была слишком эфемерной. Он не мог начать охоту, основываясь на старческом бреде. С досадой откинувшись на холодную спинку скамейки, мужчина чувствовал, как драгоценное время утекает сквозь пальцы. И тут, сквозь влажный, пахнущий тленом воздух парка, пробилось нечто иное.
Это не был звук или образ. Это был запах. Тонкий, почти неуловимый шлейф, который ударил прямо в его обострённые рецепторы. Сладковатый, пряный, с едва заметной ноткой горечи. Что-то в этом аромате было тревожно знакомым, словно эхо из глубин его генетической памяти, из древних, похороненных знаний. Он на мгновение потерялся, инстинктивно поворачивая голову в сторону источника.
Они шли по дорожке метрах в двадцати от него. Две девушки из Невермора. Одна была ярким, почти кричащим пятном цвета в этом угасающем осеннем мире. Энид Синклер. На ней была объёмная розовая жилетка поверх такого же розового худи, алые вельветовые штаны и радужные кончики волос, пробивавшиеся из-под светлой копны. Она была воплощением самой жизни, энергии, бьющей через край.
Другая — её подруга — была более сдержанной, но не менее притягательной фигурой. Клара Торн. Высокая, стройная, в стильной тёмно-зелёной парке и узких чёрных джинсах. Её тонкие, почти эльфийские черты лица обрамляла плотно натянутая на голову синяя шапочка, скрывавшая её истинную, горгонью природу. Она выглядела как обычная, симпатичная шестнадцатилетняя девушка, если не считать лихорадочного, неестественного блеска в глазах.
Дмитрий напряг слух, отсекая шум ветра.
— Представляешь, я просто зашла за кофе в город, а он сидел там, — щебетала Клара, её голос был полон восторга. — Такой милый, нормальный парень, не из Невермора. Мы разговорились, и он был таким... вежливым! А потом, когда я уходила, он догнал меня и подарил это. Сказал, что это сделает вечер волшебным.
Она с гордостью указала на лацкан своей парки. И тут Дмитрий увидел его. Источник запаха. Маленький, бледно-лиловый цветок с тёмными, почти чёрными прожилками, похожими на вены, был приколот к её куртке, как изящная брошь.
Энид нервно теребила край своего шарфа.
— Норми? Просто так подошёл и подарил цветок? Клара, это странно, даже для Джерико. Они обычно нас сторонятся.
— А может, это как раз нормально? — с надеждой в голосе возразила Клара. — Может, мы так привыкли к косым взглядам, что забыли, каково это, когда кто-то просто... милый? Он сказал, что сегодня на старой текстильной фабрике будет вечеринка, арт-рейв. Пригласил меня. Я не могу упустить такой шанс, Энид! Ну пойдём, пожалуйста!