Высоко, под самой крышей её длинного, вытянутого корпуса, зияло огромное круглое окно, похожее на мёртвый, немигающий глаз циклопа, чьё разбитое стекло, удерживаемое паутиной свинцовой рамы, тускло поблёскивало в лунном свете. Днём её кирпичные стены, потемневшие от времени и покрытые язвами лишайника, казались печальным памятником былому величию, но ночью она преображалась. Из её недр, из огромного главного цеха, вырывались наружу судорожные вспышки стробоскопов и глухие, утробные удары басов — лихорадочный пульс подпольного рейва, тайной, запретной жизни, которую вела молодёжь этого сонного городка.
Этот рейв занимал лишь тщательно отреставрированную часть гигантского цеха, отгорожённую от остальной разрухи высокими драпировками из тёмного бархата. В центре, под высокими потолками, уходящими во мрак, пульсировал танцпол, выложенный гладкими металлическими листами, отражавшими огни. Над ним, на внушительной сцене, возвышался диджей, похожий на жреца, что дирижировал первобытным трансом толпы. По периметру, в уютном полумраке, стояли добротные деревянные столики с диванчиками из тёмно-красной кожи, а ближе к выходу в свете неоновых ламп сияла длинная, отполированная барная стойка. Над всем этим, на втором ярусе, нависали стильно отделанные балконы — бывшие наблюдательные посты мастеров, а ныне — уединённые «вип-зоны». Всё это было создано, чтобы производить впечатление настоящего, дорогого андеграундного клуба — идеальной приманки для скучающих туристов и местной молодёжи.
И высоко над ними, там, где суетливый свет прожекторов уступал место вековому мраку, на одной из массивных, покрытых ржавчиной балок, что держали на себе тяжесть прогнившей крыши, сама тьма, казалось, сгустилась, обретая форму. Из этой антрацитовой черноты, точно два тлеющих уголька, вспыхнули слабые, фосфоресцирующие огни. Они не принадлежали человеку. Силуэт, едва различимый даже для самого пристального взгляда, замер в низкой, хищнической позе, абсолютно беззвучный и чуждый тому веселью, что царило внизу.
Он нагнулся, окинув взглядом всё помещение. Разноцветные лучи прожекторов, вращаясь, выхватывали из темноты экстатические лица, блестящие от пота, и тут же снова бросали их во мрак. Это было похоже на лихорадочный, бессмысленный танец светлячков перед грозой. Но затем он принюхался.
Его обострённое чутьё пробило густой коктейль из запахов дорогого парфюма, алкоголя и энергии разгорячённых тел и уловило то, за чем он пришёл. Сладковатый, пряный, дурманящий аромат. «Поцелуй Вдовы». Здесь он был не тонким шлейфом, как в парке, а плотным, почти осязаемым туманом, искусно вплетённым в общую атмосферу. Весь воздух был пропитан им.
Эти люди не просто танцевали. Они дышали ядом, вдыхали эйфорию, сами того не осознавая. Это была не вечеринка. Это была курильница опиума размером с ангар.
Дверь в дальнем конце цеха отворилась, впуская на мгновение полосу чистого, холодного ночного воздуха, и тут же была поглощена глухим, утробным ударом баса. На пороге, на границе двух миров — тихой ночи и бушующего хаоса, — замерли две фигуры. Энид и Клара. Они вошли с опасливым любопытством, как два оленёнка, ступивших на незнакомую, залитую неоновым светом поляну.
Грохот музыки ударил по ушам, заставляя вибрировать что-то глубоко в груди. Пульсирующий свет стробоскопов выхватывал из темноты сотни танцующих тел, превращая их в ожившие, дёрганые фотографии. Энид, ошеломлённая, медленно повернулась вокруг своей оси, её глаза восторженно расширились...
— Ого! Клара, ты шутила, что тут круто, но ты не сказала, что настолько!
— А ты мне не верила! — просияла молодая горгона, уже жадно выискивая кого-то в толпе. И тут она его увидела, и её лицо вспыхнуло. — Ой. Вон он. У бара.
Она неловко, почти робко, помахала кому-то у стойки. Оттуда отделились две фигуры и, ловко лавируя в толпе, направились к ним. Это были молодые парни лет девятнадцати, одетые в стильные, но неброские куртки и джинсы. Они являлись из тех, чья внешность была почти универсальной — симпатичные, с открытыми, дружелюбными улыбками и лёгкой, уверенной походкой. Эти юноши не выглядели как хищники, они выглядели как парни с обложки каталога молодёжной одежды.
— Клара! А мы уж думали, ты нас продинамила, — сказал тот, что был повыше, с тёмными, аккуратно уложенными волосами. Он повернулся к Энид, и его улыбка стала ещё шире и теплее. — А ты, должно быть, Энид? Клара про тебя все уши прожужжала. Я Джейк. А это Майк.
— Энид, — она почувствовала, как щёки заливает румянец, и улыбнулась в ответ, мгновенно очарованная его непринуждённым обаянием. — Очень приятно! А... она правда про меня говорила?