— Это местная ароматерапия, — улыбнулся Майк. — Смесь каких-то вермонтских трав. Говорят, снимает стресс. У нас в Джерико все на этом помешаны.
Они болтали ещё минут десять. О музыке, о школе, о том, как скучно жить в маленьком городке. Энид, расслабленная алкоголем и дурманящим ароматом, чувствовала себя на удивление легко. Она даже рассказала смешную историю о том, как пыталась убедить Уэнсдей, что розовый цвет может быть «терапевтическим».
— ...и тогда я ей говорю: «Уэнсдей, это просто свитер, а не погребальный саван!», а она... она...
Она запнулась. Слова, ещё мгновение назад такие лёгкие и послушные, вдруг стали тяжёлыми, неповоротливыми. Её веки налились свинцом, смыкаясь против её воли. Комната, ещё недавно такая уютная, начала медленно, плавно вращаться.
— Что-то... что-то я устала, — пробормотала она, пытаясь сфокусировать взгляд на Джейке. — И этот... аромат. Он такой... убаюкивающий...
Она сделала последнее, отчаянное усилие, чтобы сесть прямо, но её тело больше ей не подчинялось. С тихим вздохом она откинулась на спинку дивана. Клара, сидевшая рядом, беззвучно сползла вниз и уронила голову ей на колени, уже погрузившись в глубокий, неестественный сон.
Джейк и Майк, сидевшие напротив, молча наблюдали за этим, их лица оставались непроницаемыми. Когда последний тихий вздох Энид замер в воздухе и в комнате воцарилась тишина, они, не сговариваясь, медленно, почти ритуально, поднялись на ноги.
И в этот миг иллюзия рассыпалась в прах.
Маски дружелюбных, обаятельных парней исчезли не сразу — они стекли с их лиц, как восковые, обнажая то, что скрывалось под ними. Их лица превратились в холодные, бесстрастные изваяния. Вся теплота, всё гостеприимство в их глазах уступили место ледяному, почти брезгливому отвращению. Они смотрели на двух спящих девушек не как на новых знакомых, а как мясник смотрит на туши, которые предстоит разделать.
Высоко наверху, на тёмной балке, Дмитрий, видевший эту безмолвную, жуткую метаморфозу через открытую дверь балкона, напрягся. Каждая мышца его тела превратилась в натянутую до предела струну, когда он с ледяной ясностью осознал — ловушка захлопнулась.
И, вторя его безмолвному выводу, дверь в комнату начала медленно, беззвучно отворяться.
На пороге, в тёмном проёме, выросли две фигуры. Они не вошли — они просочились в комнату, как ночной туман. Длинные, тёмные плащи с глубокими капюшонами полностью скрывали их очертания. Но взгляд приковывали не плащи, а то, что было на месте лиц: гладкие, неестественно белые овалы, лишённые всяких черт. Безликие, фарфоровые маски без прорезей для глаз или рта, превращавшие их в жутких, безымянных фантомов, сошедших со страниц забытой страшной сказки.
Двое парней, сидевшие в креслах, мгновенно выпрямились, их показная расслабленность испарилась, уступив место напряжённой, почтительной выправке. Один из вошедших в плаще медленно поднял правую руку и плавно очертил в воздухе невидимую дугу. В ответ молодые люди, сложив указательный и средний пальцы в странном, угловатом жесте, повторили его. Высоко наверху, во тьме, Дмитрий напрягся ещё сильнее. Это был не пароль. Это была безмолвная, зловещая литургия.
Приблизившись к дивану, фантомы в плащах наклонились над спящими девушками. Их движения были лишены человеческой суеты — плавные, выверенные, почти механические. Они без всяких видимых усилий взяли Энид и Клару на руки, словно поднимая невесомые манекены. Затем так же молча, без единого слова, они развернулись и исчезли в глубине тёмного коридора, унося свою добычу.
Когда их шаги затихли, наступила оглушающая тишина. Она была нарушена лишь жадным глотком — это Джейк залпом допил своё пиво. А затем Майк с нескрываемым отвращением сплюнул на пол, в ту сторону, куда унесли девушек.
— Мерзость, — прошипел он. — Ненавижу этих... чудиков.
Дмитрий не стал дослушивать их презрительные реплики. Не тратя ни секунды на раздумья, он поднялся на ноги. Балансируя на узкой металлической балке над бездной танцпола, он, как тень, скользнул вслед за удаляющимися фигурами. Его взгляд был прикован к ним: мужчина видел, как они дошли до дальнего конца огромного зала, где в стене чернел проём старого грузового лифта. Они вошли в кабину вместе со своей ношей; ржавые двери с лязгом закрылись, и над ними тускло вспыхнула кнопка самого верхнего, административного этажа.
Лифт был единственным очевидным путём наверх. Но очевидные пути были для смертных. Дмитрий скользнул взглядом по готическому сплетению балок и труб и нашёл то, что искал. Позади него, в густой тени, был небольшой технический лаз — вертикальная шахта с лестницей, уходившая в непроглядный мрак верхних ярусов. Он не пошёл — он бросился к ней, и беззвучно, с обезьяньей ловкостью, начал своё восхождение во тьму.