Ледяная. Как мрамор в древнем, забытом склепе.
Он оставил на её мертвенно-бледной коже багровый след. Помазание. Прощание. Клеймо своей вины.
Внезапно ветер стих. Замер. И на перевал обрушилась тишина — оглушающая, неестественная. Тишина, которая бывает только в могиле, когда последний ком земли падает на крышку гроба, отрезая тебя от мира живых. В этой тишине он слышал лишь гул крови в своих ушах и треск льда, формирующегося на его бороде.
Взгляд его был прикован к её остекленевшим глазам; губы беззвучно шевелились, выпуская облачка пара в неподвижный воздух.
— Куда ты смотришь, Анет?.. Там же ничего нет... — прошептал он, и его голос был сухим, как пергамент тысячелетней хроники.
Мужчина наклонился ниже, почти касаясь её лбом, будто пытаясь заглянуть в её пустоту, найти там ответ. Но там было лишь отражение его собственного, искажённого болью лица.
«Я, я, и никто более, должен был быть на твоём месте...» — мысль была не просто виной, она была абсолютной, неопровержимой истиной, выжженной на его душе.
Память ударила, точно нож под рёбра: весёлый смех в машине, уверенная улыбка над разложенными картами, лёгкое касание руки на плече. А следом — осознание собственной, фатальной ошибки в расчётах, продиктованной не холодной логикой, а отчаянным, глупым желанием защитить девушку, что и привело её прямо в пасть зверя. Дмитрий отправил напарницу в обход, по «безопасному» пути, а сам двинулся навстречу твари, надеясь принять удар на себя. Но монстр оказался хитрее: проигнорировав мужчину, он пошёл за ней.
— Я обещал...
Это слово было самым страшным. Обещание, данное не ей, а самому себе. Обещание, что в этот раз всё будет иначе, что этот цикл не закончится так, как предыдущий.
Он снова провалился.
С трудом приподнявшись, его глаза посмотрел в то же чёрное, пустое небо, в которое смотрела она. И в этой общей пустоте мужчина почувствовал, как последние остатки его души замерзают и трескаются, как лёд под ногами.
Из-за монолита, из самой гущи тьмы, донеслось утробное, влажное рычание — звук, от которого кровь стыла в жилах, а душа пыталась спрятаться в самые глубокие уголки тела.
Дмитрий медленно, с хрустом шейных позвонков, повернул голову. Там, в десяти шагах, стоял он. Ворколак. Бой был долгим. Жестоким. Существо было ранено, но стояло на ногах. И его горящие, как угли в горниле ада, красные глаза смотрели не на Дмитрия.
Они смотрели на тело Анет. На свою добычу.
«Она. Не. Трофей».
Мысль пронзила его сознание, точно раскалённый гвоздь. И что-то внутри, древнее и страшное, проснулось. Первобытная ярость, чистая и белая, сама суть пламени плазменной горелки, вспыхнула в нём, выжигая боль и усталость, оставляя лишь одну, кристально ясную цель.
Медленно мужчина начал подниматься. Сначала на одно колено, затем, качнувшись, он заставил своё израненное тело встать во весь рост. Воздух обжёг лёгкие. Он бросил косой, полный ледяного презрения взгляд на свою левую, вывернутую руку. Не отрывая взора от замершей в ожидании твари, его правая длань схватила изувеченную конечность. Резкое, тошнотворное движение. Сухой, отвратительный хруст ломающейся кости разнёсся по застывшему перевалу, разорвав вой вьюги. Из его горла вырвался не крик боли — для неё в нём уже не осталось места, — а рёв чистой, первобытной ярости, который заставил сам ветер на мгновение замереть. Он начал медленно разминать вправленную руку, сжимая и разжимая пальцы, которые ещё мгновение назад были бесполезной, сломанной ветвью.
Не сводя глаз с монстра, он почти лениво потянулся к кобуре на бедре. Прозвучал тихий щелчок, и в его длани оказался тяжёлый, угловатый пистолет — «Беретта», модифицированный под патроны с серебряным сердечником.
Тварь, заметив движение, взревела и бросилась на него. Сотни килограммов ярости сорвались с места, вздымая тучи снега.
Первый выстрел оглушительным грохотом разорвал тишину. Короткая, яростная вспышка пламени вырвала мир из тьмы, на долю секунды окрасив девственно-белый снег в цвет свежей крови. Пуля ударила тварь в плечо, вырвав клок шерсти и чёрной, дымящейся плоти. Последовал второй выстрел, а за ним и третий. Он стрелял не целясь, инстинктивно, всаживая раскалённое серебро в несущуюся на него тушу. Снег вокруг чудовища заплясал от попаданий, каждая вспышка — как судорожный разряд молнии в этом тёмном, умирающем мире.