Тонкая, как волос, алая линия, появившаяся на её белой шее, дрогнула и начала стремительно, неотвратимо расширяться, превращаясь в улыбку смерти.
Ритуальный нож в руке жреца вспыхнул ярким, нечестивым фиолетовым светом. Обсидиан, подобно живому существу, жадно пил выпущенную на свободу жизнь, пульсируя от насыщения. Тело Клары, лишённое души, обмякло, как марионетка с перерезанными нитями, и с глухим, влажным звуком рухнуло на холодный бетон.
Энид смотрела на это, и мир вокруг неё начал распадаться на осколки. Время растянулось, превратившись в вязкую, ледяную патоку, в которой застрял её крик. Она видела, как густая, тёмная кровь её подруги медленно расползается по белому мелу ритуального круга, превращая его в багровое озеро. Она видела неподвижное тело. Видела потухшие, остекленевшие глаза, в которых навсегда застыл немой вопрос. И когда её мозг наконец смог принять эту чудовищную реальность, из её груди вырвался не человеческий крик, а пронзительный, полный первобытного горя и звериной ярости вой раненой волчицы, потерявшей члена стаи. Забыв о боли, о токе, о страхе, она рванулась вперёд с такой безумной силой, что металл ошейника впился в горло, перекрывая кислород. Она дёргалась на цепи, рычала, билась в агонии, царапая бетон ногтями, не в силах оторвать взгляд от мёртвого лица своей подруги.
И тут маска черепа медленно, с механической неотвратимостью повернулась в её сторону.
Энид замерла, парализованная взглядом пустых глазниц. Она увидела, как рука жреца, сжимающая сияющий, напитанный смертью нож, снова медленно поднимается. В чёрной глубине маски она увидела не глаза убийцы, а отражение своего собственного, искажённого ужасом лица. Это был конец. Последняя точка в её короткой истории. Она закрыла глаза, ожидая ледяного поцелуя смерти.
Но вместо тишины забвения мир разорвал оглушительный грохот.
Тяжёлая металлическая дверь в дальнем конце зала внезапно вздулась, будто под её кожей зашевелилось нечто огромное. Металл застонал, изгибаясь, и в следующую секунду дверь, сорванная с петель, как пробка из бутылки шампанского, с рёвом вылетела внутрь.
И вслед за ней, как пушечное ядро, в зал влетело тело человека.
Энид, как и все присутствующие, резко обернулась на звук. Она успела заметить лишь размытый, летящий силуэт, пронзивший воздух.
— Какого... — выдохнула она, но вопрос застрял в горле.
Осколок бетона, вырванный взрывом из стены, стал точкой в её сознании. Удар в висок был глухим и властным. Тьма не подкралась — она обрушилась на Энид мгновенно, как тяжёлый бархатный занавес, отрезав свет, звук и боль. Её тело, ставшее вдруг чужим и невесомым, безвольно скользнуло на холодный пол.
В центре зала время спрессовалось в одну точку удара. Тело Дмитрия, превращённое инерцией в живой таран, ворвалось в круг света. Двое культистов в белых масках, стоявшие по флангам, разлетелись в стороны, отброшенные ударной волной его движения.
Но главный удар пришёлся по жрецу. Дмитрий врезался в него плечом, вложив в этот удар всю свою скорость. Фигура в маске черепа, снесённая, как кегля, пролетела через алтарь, разнеся его в щепки, и с грохотом врезалась в дальнюю стену, проломив гипсокартон и исчезнув в облаке пыли.
Сам Дмитрий, погасив инерцию ударом, рухнул на пол среди обломков. Тяжело хрипя и сплёвывая кровь, он попытался подняться на локтях. Мир перед глазами плыл. В проломе, там, где раньше была дверь, стоял силуэт. Тот самый охранник. Он стоял, покачиваясь, хотя его шея была сломана так, что подбородок почти касался плеча. Мёртвый, сломанный, но всё ещё стоящий.
— Да что тут, чёрт возьми, происходит... — выплюнул Дмитрий вместе со сгустком крови.
Он моргнул, прогоняя пелену, и его взгляд упал на пол. Туда, где в луже, чернеющей в свете начинающегося пожара, лежала Клара с перерезанным горлом. И рядом с ней — неподвижная, бледная Энид.
— О нет... — его голос сорвался на шёпот, в котором звучала мольба человека, видящего свой худший кошмар наяву. — Нет, нет, нет... Только не это...
Две фигуры в белых масках, которых он считал поверженными, восстали с неестественной, пугающей резвостью, словно сама гравитация для них была лишь досадной условностью. Из складок тёмных плащей, подобно змеиным клыкам, хищно блеснули лезвия армейских ножей. Атака была мгновенной, синхронной — два сверкающих полумесяца стали, нацеленных в горло и печень, со свистом рассекли воздух и сомкнулись там, где долю секунды назад билось сердце Дмитрия.