— Ты нарушил таинство, — произнёс он, и каждое слово падало в тишину, как камень в бездонный колодец. — Ты ворвался в мой храм, сломал мои игрушки... Но ты ошибся сценой, писатель. В этом театре роли распределяю я. Какая злая ирония привела тебя сюда раньше срока?
Он вылез из пролома с неестественной, змеиной грацией и медленно, неспешно, как хозяин, обходящий свои владения, двинулся вперёд. Дмитрий напрягся, каждый мускул его тела превратился в натянутую до предела струну. Он не сводил глаз с новой угрозы.
— Ну ни хрена себе философ какой, или ты ещё одна кукла? — прорычал он, сжимая кулаки, но в голосе звучало сомнение. — Или на этот раз кукловод решил испачкать руки?
— Куклы — лишь сосуды, — голос из-под маски звучал мягко, почти по-отечески, подтверждая его догадку. — Истинная сила — в воле того, кто держит нити. Ты пришёл разрушить мой замысел, но стал лишь декорацией в финальном акте.
В этот момент тишину нарушил слабый, мучительный кашель. Энид. Мужчина на долю секунды скосил глаза в её сторону, проверяя, жива ли она.
Этого мгновения было достаточно.
Кукольник не побежал — он взорвался движением. Используя отвлечение врага, он рванулся вперёд в длинном, стелющемся прыжке, занося руку для удара. Его плащ взметнулся за спиной, как крылья чёрного ангела смерти.
Хромов попытался среагировать, вскинул руки для блока, но было поздно. Удар обрушился на него не как кулак, а как падающая колонна. Адская, разрывающая боль пронзила бок, вышибая воздух из лёгких и сбивая с ног. Он попытался перекатиться, разорвать дистанцию, но тень нависла над ним, неотвратимая, как рок. Град ударов — твёрдых, как камень, и быстрых, как укусы кобры — обрушился на него со всех сторон. Он не видел рук, он чувствовал лишь сокрушительные толчки, выбивающие воздух из лёгких и превращающие тело в сплошной синяк. Последний, точный, как укол хирурга, удар пришёлся по его левому колену. Раздался тошнотворный хруст.
Дмитрий рухнул на колени, ослеплённый вспышкой боли в жестоко ушибленной ноге. Сильная рука в чёрной перчатке тут же вцепилась в его волосы, но вместо того, чтобы добить, рывком вздёрнула его голову вверх, заставляя смотреть на горящий алтарь.
— Взгляни, писатель, — прошелестел голос над его ухом, полный извращённого восхищения. — Какая великолепная симфония хаоса! Огонь, очищающий скверну... Разве это не прекрасно?
Не давая ответить, Кукольник нанёс жестокий, выверенный удар коленом в грудь Дмитрия, выбивая из него остатки воздуха и заставляя согнуться в приступе мучительного кашля. Затем рука снова дёрнула его за волосы, запрокидывая лицо назад. Пустые глазницы костяной маски нависли над ним, как приговор.
— А теперь, когда занавес почти опустился, скажи мне: есть у тебя что возразить против такого финала?
Дмитрий закашлялся, сплёвывая густую, тёмную кровь на ботинки врага. Он медленно поднял взгляд, и его окровавленные губы растянулись в жуткой, безумной улыбке.
— Лишь одно, — прохрипел он. — Я ненавижу... предсказуемые развязки.
Его левая рука скользнула во внутренний карман куртки. Одно движение — и ребристый металлический шар взмыл в воздух.
На бесконечное мгновение время замерло. Кукольник инстинктивно проследил взглядом за полётом гранаты.
Этого было достаточно. Правая рука Дмитрия метнулась под мышку, выхватывая пистолет, и палец нажал на курок в тот самый миг, когда дуло нашло свою летящую цель.
Раздавшийся грохот не был просто звуком — это был удар грома, рождённый в замкнутом пространстве, который разорвал тишину и поглотил реальность в ослепительной, белой вспышке магния. Мир на мгновение перестал существовать, растворившись в звоне и слепящем свете, а когда зрение начало возвращаться, пространство вокруг уже тонуло в густых, непроглядных клубах дыма. Фигура в маске черепа, ошеломлённая этой световой бурей, инстинктивно отшатнулась, укрываясь своим тяжёлым плащом, в то время как всё, что находилось перед ним — алтарь, тела, враг, — исчезло в плотной, удушливой белой пелене, оставив лишь звенящую пустоту.
Когда звон в ушах утих, а густой дым начал медленно, лениво рассеиваться, жрец опустил свой плащ.
Перед ним была лишь пустота. На том месте, где мгновение назад, сломленный и окровавленный, стоял на коленях его враг, не было никого. Лишь разорванная цепь, змеёй лежащая на полу, говорила о том, что пленница исчезла. Медленно, с жуткой механической точностью, маска черепа повернулась в сторону тёмного провала коридора, куда утягивало остатки дыма. И там, на границе света и тьмы, он увидел их. Фигура мужчины, перекинувшего через плечо бесчувственное тело девушки, растворялась во мраке.