Холодный, беззвучный гнев вскипел в нём, подобно чёрной желчи. Он двинулся следом. Он не бежал. Он шёл — размеренно, неотвратимо, как сама судьба, которая знает, что её жертве некуда деться.
Он поднял правую руку, и его пальцы в чёрной перчатке совершили едва заметное, повелевающее движение.
И тьма отозвалась.
По всему складу, на пыльных стеллажах, в самых глубоких и забытых углах, старые, брошенные куклы начали оживать. Раздался многоголосый хор сухих скрипов и шорохов. Фарфоровые головы поворачивались на шарнирах, стеклянные глаза, в которых вспыхнул злой, неживой огонёк, сфокусировались на бегущей фигуре. Они поднимались, спрыгивали с полок, карабкались по стенам и, подобно рою саранчи, бросались наперерез беглецу, создавая живой, кусающийся ковёр.
— Да какого чёрта?! — прорычал Дмитрий, срывая с себя вцепившуюся в плечо тряпичную тварь и разрывая её надвое.
Но это было ошибкой. Из разорванного тела куклы вырвалось не облако пыли, а густое, желтоватое облако знакомой, сладковатой пыльцы. Она ударила ему в лицо, забила нос и горло. Дмитрий закашлялся, чувствуя, как коварный дурман снова пытается проникнуть в его разум, делая ноги ватными, а волю — слабой. Кошмар только начинался.
Вырвавшись из коридора в огромный главный цех, Дмитрий на бегу обернулся. То, что он увидел, заставило его кровь застыть.
Его преследователь не остановился. Он двигался сквозь разгорающееся пламя, как призрак сквозь туман. Огонь лизал полы его плаща, но ткань не горела. Он шёл сквозь стену жара, подобно чёрному ледоколу, рассекающему огненный океан. В пустых глазницах его маски отражались пляшущие языки пламени, создавая иллюзию, что сам ад смотрит на беглеца из этих чёрных дыр.
Хромов, не сбавляя темпа, вскинул пистолет, и палец нажал на спусковой крючок. Грохот выстрелов слился в единую канонаду. Но то, что произошло дальше, заставило ледяной ужас сковать его сердце.
Жрец не уклонялся. В его руке, возникший словно из ниоткуда, блеснул тот самый обсидиановый ритуальный нож. Лезвие превратилось в размытое чёрное пятно. С невероятной, нечеловеческой скоростью он перехватывал пули в полёте, отбивая их плоской стороной клинка. Раздавался звонкий, певучий звук рикошета, и смертоносный свинец, меняя траекторию, с визгом врезался в стены и пол вокруг, высекая фонтаны бетонной крошки и искр.
— Да ты, блять, издеваешься! — выкрикнул Дмитрий, глядя на это невозможное представление. В его глазах читался не страх, а чистое, незамутнённое неверие. Он сражался не с человеком. Он сражался с самой смертью, вооружённой ножом.
Он рванул вперёд, чувствуя, как каждый шаг отдаётся вспышкой боли в ушибленном колене. Тело Энид, безвольно висящее на его плече, казалось свинцовым. Её рука безжизненно болталась, ударяясь о его спину в такт бегу. Мужчина спотыкался, хрипел, его лёгкие горели, требуя кислорода, но он заставлял себя двигаться, подгоняемый животным ужасом.
Он петлял между рядами, как заяц, уходящий от волка. Преследуемый неумолимой тенью и шипящим, клацающим зубами роем кукол, он на бегу хватал всё, что попадалось под руку, и с яростью обрушивал позади себя. Массивные ржавые стеллажи с грохотом падали, вздымая облака пыли, создавая баррикады из искорёженного металла.
Но это не помогало.
Хромов с грохотом обрушил очередной стеллаж, пытаясь возвести хоть какую-то преграду между собой и этой надвигающейся тьмой. Но когда груда металла перекрыла коридор, преследователь даже не замедлил шаг. Одним плавным, небрежным движением руки он смёл тяжёлую стальную конструкцию с пути, словно это была картонная декорация. Стеллаж с оглушительным лязгом отлетел в стену, осыпав пол штукатуркой, а чёрная фигура продолжила своё движение, ступая сквозь облако пыли с неотвратимостью лавины.
Дмитрий сделал последний рывок, но пространство впереди предательски сжалось. Бесконечный лабиринт цеха закончился. Перед ним выросла глухая кирпичная стена, в центре которой зияло то самое огромное, круглое окно, похожее на мутный глаз мёртвого циклопа. За грязным стеклом, в недосягаемой дали, равнодушно сиял огнями ночной город — мир живых, отделённый от него пропастью.
Путь был отрезан. Высота за окном — смертельная. Враг — за спиной, и звук его шагов приближался, как бой похоронных часов, отсчитывающих последние секунды.
Выбора не было.
Не сбавляя бешеного темпа, Дмитрий на бегу перехватил бесчувственное тело Энид, перекинув её с плеча на руки, как самое драгоценное сокровище. Мужчина прижал её голову к груди, накрыв широкой ладонью, чтобы защитить от неизбежных осколков, и в последний момент, уже отрываясь от пола, совершил невозможный пируэт. Вложив в это движение всю свою ярость и отчаяние, он развернул корпус в воздухе, подставляя спину удару.