Веки сомкнулись, отсекая пылающий мир. Каждая мышца, каждый нерв натянулись, превращая тело в живой снаряд, летящий сквозь пространство. Гравитация проиграла. Фигура с драгоценной ношей, не касаясь земли, пронзила воздух и с размаху врезалась в холодную, стеклянную неизвестность.
Преграда из старого, мутного стекла не выдержала его напора. Она не просто разбилась — она взорвалась тысячей сверкающих, смертоносных бриллиантов, выплеснувшись в ночную тьму.
На одно бесконечное мгновение время замерло, словно сама Вселенная задержала дыхание. В этом хрустальном дожде, на фоне ревущего за спиной пожара, их силуэты парили в пустоте: тёмный, изломанный ангел, прижимающий к груди девушку в розовом. Вокруг них, в медленном вальсе, кружились осколки стекла и обломки свинцовой рамы, отражая отблески пламени. Энид, словно почувствовав этот полёт сквозь пелену беспамятства, инстинктивно прижалась щекой к его плечу, ища защиты в самом сердце бури.
А затем гравитация безжалостно напомнила о себе. Бездна разверзла свою пасть, и они камнем рухнули вниз, пронзая четыре этажа пустоты.
Удар о мокрый асфальт был страшным — звук, от которого, казалось, треснули сами кости земли. Дмитрий принял его целиком на себя. Его позвоночник взорвался болью, мышцы завопили в агонии, но он, повинуясь инстинктам зверя, сумел сгруппироваться, спружинить телом и перекатом погасить убийственную инерцию, став живым щитом для своей драгоценной ноши.
Он лежал на спине, глядя в чёрное небо, и каждый вдох был как глоток битого стекла. Где-то вдалеке, на грани слышимости, уже нарастала тревожная, воющая нота — сирена пожарной машины, спешащей к месту катастрофы. Тихо, сквозь стиснутые до скрипа зубы, он простонал, заставляя избитое тело подчиниться, и медленно, преодолевая гравитацию, начал приподниматься, бережно опуская Энид на холодную, мокрую дорогу.
Её веки дрогнули. Дмитрий, не теряя ни секунды, схватился за стальной ошейник. Его пальцы, превратившиеся в тиски, напряглись, и с низким, утробным рыком он разорвал металл, словно это была гнилая верёвка. То же самое он проделал с кандалами на её запястьях, освобождая пленницу от оков.
Превозмогая боль, он с трудом поднялся на одно колено и вскинул голову к небу. Небеса над ними внезапно раскололись. Фиолетовые вены молний заплясали в чёрных тучах, на мгновение осветив разбитое круглое окно, из которого валили клубы густого, чёрного дыма. И в этой ослепительной вспышке он увидел его. Фигура в маске черепа стояла в проёме, сжимая кулаки, и молча взирала на них сверху вниз, как тёмное, разгневанное божество.
Небо разразилось громом, похожим на треск ломающегося мироздания, и на город обрушился ледяной, проливной ливень. Первые тяжёлые капли ударили Дмитрия по лицу, смешиваясь с потом и кровью. Он закрыл глаза, подставляя лицо дождю, чувствуя, как холодный душ смывает жар битвы и приносит странную, почти наркотическую эйфорию болевого шока.
— ...Призрак...
Этот тихий шёпот вырвал его из забытья. Он резко повернулся. Энид, вырванная из беспамятства болью и холодом, приподнялась на локте. Сквозь пелену слёз и дождя она смотрела на него — на высокий, тёмный силуэт, возвышающийся над ней на фоне бушующего огня, словно страж из преисподней. В этом слове было всё: страх, удивление и... надежда. Но свет в её глазах тут же погас, и она снова безвольно рухнула на мокрый асфальт, милосердно укрытая от ужаса реальности темнотой.
Дмитрий снова бросил взгляд на окно. Пустота. Тёмный страж исчез, растворившись в дыму и ночи, словно его никогда и не было.
Вдалеке уже выли сирены, раскрашивая ночь в тревожные цвета. Здание за его спиной ревело и пылало, превращаясь в гигантский погребальный костёр. Дмитрий понял: его время истекло. Быстрым, хромающим шагом, прижимая руку к ушибленному боку, он пересёк улицу и скрылся в спасительной тьме переулка.
Там, на границе света и тени, он остановился и оглянулся через плечо.
Пожарная машина с визгом тормозов остановилась полубоком, перекрывая собой лежащую девушку. Из неё высыпали люди в ярких жилетах. Он видел, как они бросились к Энид, как склонились над ней, защищая от дождя и огня.
Она была в безопасности.
На разбитых губах Дмитрия появилась слабая, горькая, но искренняя улыбка. Он сделал то, что должен был.
Тягостно вздохнув, он плотнее запахнул куртку и, развернувшись, побрёл прочь, окончательно растворяясь в дождливой тьме, оставляя позади огонь, сирены и девушку, которая будет помнить лишь призрака.