— Он человек, и суд над ним должен быть человеческий. Что тот суд решит — вас не касается и от меня не зависит, — уже сумев взять себя в руки, твёрдо заговорил Натан.
— Но ты же мог и не успеть его нагнать, — заметила навья.
— Но ведь нагнал. Немедленно отдайте мне этого человека живым, и разойдёмся по-хорошему. Вы же понимаете, что я прав, и не хотите ссориться? — в голосе прозвучала угроза, хотя Титов и не понимал, что он вообще может сделать русалкам.
Но, видимо, его возможности прекрасно знали сами речные духи. Расступились нехотя, открывая лежащее ничком тело. Поручик пригляделся. Беглец дышал — торопливо, загнанно, не похоже на человека без сознания.
Титов не собирался отдавать Горбача навьям, но не из жалости, а из необходимости расставить в этом деле все точки над и и чувства долга. Быть снисходительным и мягким с убийцей и предателем он не собирался, поэтому бесцеремонно толкнул лежащего носком сапога под рёбра и скомандовал:
— Вставайте, Горбач. Я вас на себе таскать не нанимался.
Тот от тычка вздрогнул, зашевелился, с трудом сел. Уставился на поручика непонимающе, несколько раз бессмысленно хлопнул глазами, а потом, кажется, осознал происходящее и торопливо поднялся. Руки его тряслись, ноги едва держали, но вещевик явно был готов на любые свершения, лишь бы не оставаться здесь.
— Вперёд, — велел Натан, указывая стволом револьвера, всё еще зажатого в свободной руке, на расположенный неподалёку проход. Здесь оный казался просто густой тенью между двух низких кряжистых деревьев, сросшихся кронами.
Горбач поспешил в нужную сторону без дополнительных понуканий: куда сильнее Титова его подгонял собственный страх.
— Скажи, середник, — окликнула через пару саженей русалка, — что его ждёт по вашим законам?
— Скорее всего, виселица. — Видя готовность нечисти договариваться и слушаться, Натан малость смягчился и оставил пока формализм, не находя причин увиливать.
— Это хорошо, — вдруг решила навья. — Принеси нам верёвку, и будем считать, что ты не отнял у нас сегодня законную добычу.
— Что принести? — растерялся поручик.
— Верёвку, на которой его повесят. Отдай её нам. Брось в реку, мы не пропустим.
— Зачем? — совсем опешил сыскарь.
— Нужно, — уклончиво ответила русалка. — Отдай, и будет у нас с тобой полное понимание и дружба.
— Хорошо, я попробую это сделать, — медленно кивнул Титов.
Понять, зачем навьям понадобился этот странный предмет, он даже не пытался. Очевидно, что через него они собирались как-то достать Горбача на том свете, но лезть ещё и в эти сферы поручик не хотел совершенно.
Русалка таким ответом вполне удовлетворилась, и Натан поспешил догнать уже нырнувшего в проход арестованного. Вновь вспомнилась проблема отсутствия фонаря, но здесь выручил уже сам беглец: он как-то умудрился не потерять и не разбить свой светильник, и включил его теперь без всяких просьб и напоминаний.
Потрясение от столкновения с русалками оказалось очень серьёзным: всю дорогу по подземелью вещевик вёл себя как автомат — двигался, делал что велели, ничего не спрашивал и не возражал, бежать тоже не пытался, даже по сторонам почти не смотрел.
Слегка отпустило его только на поверхности, под лучами солнца, но здесь уже пришёл черёд сыскарей вздрагивать: из подземелья Горбач вылез совершенно седым. При тусклом освещении внизу это было незаметно, а сейчас Титову и Брамс понадобилось несколько минут, чтобы привыкнуть к новому облику арестованного.
Шофёр тоже всю дорогу нервно косился на нового пассажира и напряжённо — на сыскарей. Кажется, раздумывал, что настолько страшное те успели сотворить с подозреваемым за минувшие с их ухода полчаса.
До Департамента ехали в молчании: темы для разговоров были, но не для посторонних ушей, тем более вещевичка сидела впереди, не перекрикиваться же. Натану очень хотелось поблагодарить Аэлиту за её решительность и вообще поведение там, на поляне, обсудить с ней странности подводного тоннеля, поделиться вспомнившимися снами, которые вдруг оказались вещими. И вообще, просто на пару минут оказаться с ней вдвоём, чтобы еще раз обнять, поцеловать и окончательно успокоиться, выбросив из головы недавнее происшествие.
Εщё, конечно, хотелось расспросить Горбача, но и это занятие стоило отложить до более подходящего времени и места. К тому же не так уж далеко было ехать.
Первым делом пристроив нового арестанта в камеру и оформив все сопутствующие документы, Титов решил проведать Меджаджева и отпустить того с миром: поручик не видел смысла задерживать вещевика дольше. И вовремя, потому что буквально в этот же момент с последним прощался уже знакомый Натану психиатр.