— Здравствуйте, Иннокентий Илларионович, — обратился к нему, перехватив на выходе, Титов и жестом попросил охрану оставить пока Меджаджева в допросной. Прикрыл дверь, оставшись в коридоре с Аэлитой и Лопухом.
— А-а, здравствуйте-здравствуйте! — разулыбался профессор. — Живая вода, мёртвая вода, как же, как же, помню-помню!
— Да, это мы. А как вы, кстати, вообще определили, что я живник? — спросил поручик совсем не то, что собирался. Но профессор вопросу не удивился и ответил, насмешливо подмигнув:
— Не вы лично — живник, а вы вместе — середник. — И тут же продолжил, не давая Титову найтись со следующей репликой: — Значит, это вы пригласили меня поговорить с тем несчастным?
— Я. А почему несчастным? И вообще, что вы можете о нём сказать? Он нормален? — сосредоточился на деле Натан, решив не возвращаться к прежней теме. Ну знает Лопух о Яви и Нави, так ему это профессией предписано: отличать настоящих чертей от порождённых неумеренными возлияниями. А вот подозрений в навьем происхождении психиатра у Натана как раз не было: чутьё подсказывало, что это человек, просто несколько более просвещённый, нежели прочие. Вроде Элеоноры.
— Нормален — да, но весьма подавлен. — Лопух посерьёзнел и подобрался и как-то вдруг действительно сделался похожим на «настоящего» профессора, то есть человека серьёзного, умного, рассудительного, а не дурашливого колобка со странной манерой обхождения.
— Подавлен?
— Его психика в изрядной степени истощена. Довольно странно говорить подобное о таком на первый взгляд полном жизни и сил мужчине, но он, по-моему, на грани самоубийства. Впрочем, я не возьмусь утверждать это наверняка, он с трудом идёт на контакт, и не исключено, что это просто домыслы. Будь моя воля, я бы его не оставлял без постоянного наблюдения, однако, увы, проку от этого не будет, разве что привлечь к делу родных или друзей. Не представляю, чем бы мы могли ему помочь: если человек не желает жить, заставить его невозможно. Он столь сильно раскаивается в содеянном?
— Не думаю. Он невиновен, я как раз намеревался его отпустить, — сообщил Титов. — Впрочем, кажется, я догадываюсь о причинах его подавленности.
— Поделитесь? — заинтересовался психиатр. — Возможно, я чем-то сумею помочь?
Натан на мгновение задумался, но решил, что, сказав «а», глупо замалчивать «б». Не будет беды, если он поделится собственными подозрениями с доктором. Вдруг тот прав и Меджаджев действительно находится в настолько плачевном состоянии духа? И действительно нужна помощь?
— Он недавно потерял любимую женщину и нерождённого ребёнка, причём подобная история в его жизни уже происходила, — кратко озвучил Титов свои подозрения. Конечно, судить он не брался, но иных возможных причин не находил. — И других столь близких людей или друзей у него, как я понимаю, нет. Только работа.
Лопух негромко присвистнул, изумлённо выгнув брови.
— Пожалуй, да. Когда у человека в жизни не остаётся цели, это всегда печально. А впрочем… — профессор запнулся, пару мгновений помолчал, глядя в пространство странно стеклянным, пустым взглядом, а потом принялся рассеянно охлопывать карманы. — Кажется, я знаю, что ему нужно. Не сочтите за труд, передайте, пожалуйста. Как я понимаю, у вас с ним более-менее налажен разговор, а мне на то же самое понадобится слишком много времени, которого никто не даст, — говоря это, психиатр достал из нагрудного кармана пиджака щегольскую золочёную ручку, а из портфеля — одну из визиток и быстро что-то начирикал на обороте. — Вот.
— Что это? — уточнил Титов, прочитав два адреса, недалеко один от другого — первый на Преображенской, у самого мыса, второй на Николаевской, чуть ближе.
— Это адреса сиротских приютов, — спокойно пояснил Лопух.
— Вы полагаете, его это заинтересует? — растерялся Натан.
— Ему это поможет, — ворчливо возразил профессор, кажется, обидевшись на последнее замечание и недоверие на лице следователя. — Я как… ну пусть будет, врач это говорю. Но, конечно, я могу только предложить выход, а воспользоваться им или нет — глубоко личное дело каждого. Доброго денёчка!
— Погодите! — опомнившись, поручик окликнул двинувшегося уже прочь Лопуха. — Спасибо. Кажется, я догадываюсь, что вы имеете в виду. Попробую предложить это… лекарство.
— В таком случае — успехов, — развёл руками профессор.
— А я не поняла, — подала голос Аэлита, когда психиатр скрылся за поворотом. — При чём здесь приют?