— Не знаю, но предпочёл бы не выяснять, — вздохнул поручик.
— Зато я теперь, кажется, догадываюсь, за каким бесом тебя в наши края понесло, — со смешком заметил Шерепа. — Чую, вот тоже так не сдержался. Точно?
— Почти, — не стал спорить Натан и со смешком добавил: — Боюсь, как бы теперь еще дальше не пришлось ехать.
В этот момент, словно издеваясь, задребезжал телефон. Не просто предчувствуя — зная точно, кто это, поручик снял трубку сам. И совсем не удивился, услышав голос секретаря Чиркова, просящий Титова немедля к полицмейстеру.
— Пойдём, — кивнул ему Федорин, как раз закончивший с бровью пострадавшего вещевика.
— Нет нужды…
— Пойдём, пойдём, не болтай, — махнул на него сыскарь, подхватил под локоть и повёл к двери. Словно знал, что у того нет никаких сил сопротивляться, спорить и вообще хоть самую малость живо реагировать на любые проявления окружающего мира.
Глава 10. Дом на углу
Когда за уходящими поручиками закрылась дверь, все как будто разом оттаяли и встряхнулись. Шерочка с Машерочкой понимающе переглянулись, и Шерепа долил из штофа ещё, а Чогошвили негромко спросил:
— А что это вообще было-то?
— Сдаётся мне, поручик наш не при штабе служил, вот что, — усмехнулся Владимир Семёнович.
— Это почему? — заинтересовался Адам.
— Ты следователь или где? — улыбнулся Машков.
— Помощник, — обиделся Чогошвили. — Ну так и что? Что его, штабного контузить не могло?
— Не следователь ты пока ещё, салага, — фыркнул Шерепа. — Окромя логики, нужно ещё в людях хоть чуть разбираться.
— И что? — продолжил недоумевать Адам.
— Не ведут себя так штабные, — отмахнулся Машков.
— Ка-акой мужчина! Лев! Нет, тигр! — томно протянула Элеонора, выпуская клуб папиросного дыма. — Алечка, будь умницей, не смей меня разочаровывать!
Михельсон единственная всё это время сохраняла спокойствие. С одинаковой невозмутимостью и хладнокровием она взирала и на избиение Валентинова, и на попытки унять разбушевавшегося Титова, и на последующие разговоры и разъяснения. Сидела на своём месте, сквозь дым наблюдая за мужчинами, словно это было некое театральное представление, а Михельсон выступала в роли критика.
— Это как? — озадачилась Брамс.
— Ай, да не бери в голову, — отмахнулась Элеонора, и девушка в ответ только рассеянно повела плечами.
Ну не брать и не брать, это было нетрудно, у неё и помимо делопроизводительницы имелись в жизни странности и вопросы, которые стоили пристального внимания.
Вещевичка пребывала в глубокой задумчивости еще со вчерашнего дня, а если точнее — с того мгновения, как ей вдруг очень захотелось поцеловать Титова. В благодарность, конечно, тоже, но больше — просто так, потому что благодарить ей доводилось и прежде, а вот целовать малознакомых мужчин — нет. А тут… не удержалась. Потому что глаза у него тёплые, с искорками, потому что всё больше кажется похожим на Алтына — тоже сильный, но терпеливый и добрый, который если и обидит, то не со зла.
Да Титов ей и ночью сегодня приснился, отчего сон был беспокойным и смутным. Подробностей вещевичка не помнила; только взгляд, весёлый и ласковый, с каким он вчера называл Брамс необычной и замечательной.
Наперерез обезумевшему мужчине девушка сейчас бросилась совсем не из желания совершить подвиг — про эту свою мечту она вообще вспомнила только теперь, — а в сумасбродной и необоснованной уверенности, что уж её-то он точно не тронет.
Не тронул, но Аэлита запоздало испугалась. А если бы нет?
— Владимир Маркович, так что, вы думаете, с Титовым? — тихо спросила Брамс, потому что мужчины отвлеклись на какие-то свои дела и воспоминания.
— Федорин полагает, что это контузия, и я не вижу смысла с ним спорить, — пожал плечами Машков.
— А что это? — полюбопытствовала Аэлита, весьма далёкая от медицины. Слово она прежде слышала, но никогда не вдавалась в подробности.
— Травма такая, при которой мозг повреждается. Часто на войне случается, от ударной волны артиллерийского снаряда например, — пояснил мужчина. — Оно по — разному случается: порой человек вообще нормально жить не способен, а порой выздоравливает, но последствия сказываются ещё долгие годы. Может быть, что человек вроде бы и нормальный, а вдруг раз — и срывает резьбу. Алкоголь вот часто провоцирует, видать, и у Титова так же. А тут ещё, думаю, сыграл роль определённый настрой, день, да и Валентинов слишком… своеобразен.