Еще Серега оказался ревнивцем. Пока он сидел в тюрьме, узнал, что его жена развелась с ним и уехала за границу. Он страдал, но искать ее не хотел. Предала так предала. Жена же Топора была уверена: даже если Серега вернется из тюрьмы, жизнь их прежней не будет.
Тюрьма и впрямь сделала из Сереги крайне требовательного человека. Ему казалось, что в мире все несправедливо, ругал власть, депутатов, систему. Он часто говорил, что все женщины нынче продажны, что нет вокруг людей со своей позицией, ценностями. Он всем своим образом жизни, однако, опровергал ложные посылы Елены Дмитриевны – «Деньги достаются тяжким трудом». Топор нигде не работал, но капитал его множился. Алису такой расклад устраивал. Она была его слушателем, жилеткой, любовницей, а он за это давал ей денег.
Однажды Серега купил путевку в Сочи. Они полетели, полные надежд на хороший отдых, но вскоре Алисе Топор изрядно надоел.
Он по двадцать раз в день протирал шкафчики, полочки, ему чудилось, что повсюду грязь и пыль, что женщины, отдыхающие в Сочи, все как на подбор – легкого поведения.
– Господи, на себя бы посмотрел, – злилась Алиса. Она приехала сюда отдохнуть, а не выслушивать исповеди вечно недовольного старого зека. К тому же в постели Топор был никакой. И от этого он тоже бесился. Но при чем тут она – Алиса? Молодая, полная сил девушка.
На отдых надо лететь с тем, кого любишь, это истина. Ее достала и ревность Сереги. Не муж, а постоянно контролирует – куда пошла, зачем пошла, почему так на нее посмотрел водитель, официант, администратор гостиницы…
В конце концов, она заключила: «А почему это я все время должна себя чувствовать без вины виноватой?» – и вечером, сказав: «Пойду, пройдусь», изменила Топору с местным мажором. Были драка и сотрясение мозга у Алисы, потом шантаж: «Или заплатишь мне триста тысяч, или сядешь в тюрьму». Он заплатил. Больше они не встречались.
Когда она вернулась в Уфу, то узнала – Леха съехал с квартиры в центре, и где он теперь неизвестно. Поменял номер или заблокировал. Шишкин накачался наркотиками и умер. Об этом писали в газетах. Похороны были пышные. Оказалось, у Шишкина остались огромное наследство и куча детей, в том числе и внебрачных. Алисе от него досталась только сумочка «Гучи».
Мне было жаль подругу… Девочку-отличницу, умницу, хрупкую женщину. Какой совет я должна была ей дать? И кто я такая, чтобы раздавать свои бессмысленные советы? Мы не давали друг другу советов, просто умели выслушать друг друга.
Ей можно было рассказать все: что вчера по пьяни звонила бывшему парню, что тетки с работы бесконечно завидуют и строят козни, что хочется переубивать всех этих преподов и бросить учебу.
Когда у меня умер отец, Алиса первая приехала ко мне. Мы никак не могли определить, кто вымоет полы в квартире после выноса тела. И тогда Алиса, со своим дорогущим маникюром, сказала: «В чем проблема? Я вымою».
Я посмотрела на нее: «У тебя же ногти». Она покрутила пальцем у виска и ответила: «Ты чего, мать, сумасшедшая? При чем тут ногти?!»
Ни клубная жизнь, ни силиконовые губы, ни родители-интеллигенты не смогли вытравить в ней живого человека. Она казалась жесткой, но внутри оставалась все такой же хрупкой блондиночкой с наивным сердцем.
Я никак не могла поверить, что мы совсем разные люди, что у нас остается все меньше и меньше общего.
Мы потерялись в большом городе, где умер Шишкин и куда-то пропал Леха.
А теперь Алиса пропала. И я стою перед объявлением, плачу. Ее нет в живых? Или она решила убежать ото всех и нашла свое счастье? Хочу верить во второе. Я так надеялась на их счастье с Лехой, но ошиблась.
Елена Дмитриевна ее ждет. И я тоже.
Самая счастливая
В другой стране всегда ощущаю себя чужой. Даже если это туристическая поездка. Сегодня позвонила подруге Снежанне во Францию:
– Скоро буду у тебя.
– Слушай, тут такое дело, у меня остановиться не вариант. Густав против.
Вспомнив то гостеприимство, с которым мы принимали у себя Густава, сердито спрашиваю:
– И что мне теперь делать?
Снежанна молчит.
– Самой стыдно, но не принято, оказывается тут так, – чуть не плачет она, – найду тебе квартиру.
– Хорошо, – отвечаю я и кладу трубку.
И зачем я вообще путешествую, если чувствую себя чужой в другой стране?
Я познакомилась со Снежаной, когда она училась на последнем курсе института искусств. Мне было двадцать, ей – тридцать два. Никакой разницы в возрасте между нами не ощущалось. Мы часами болтали о музыке, книгах, фильмах… Баба-огонь, бомба замедленного действия. Рыжая, коренастая Снежана не оправдывала своего имени, шла по жизни смело, верила в то, что обязательно добьется поставленных целей.