Хватаюсь руками за голову: «Да ты что?!»
– Да, – ухмыляется Снежана. – Парень у него… Мне даже показалось тогда, что у меня инфаркт, так сердце заболело. Помню, достала сигареты и засмолила, а он: «Снежана, ты куришь?» А я ему говорю: «Ага, и пью, и неправильно питаюсь? А что?»
Он: «Ничего, просто не знал, что ты куришь…» Я хотела ему сказать: «А я думала, что ты меня любишь», но не стала. Я, кстати, и не курила почти, когда с ним общалась, просто у меня сигареты всегда с собой. Мало ли что может случиться… И вот – случилось, хотя нет, не случилось!
– Вы, наверное, больше не виделись? – спрашиваю я.
– От таких, как Славик, не уходят. Пусть он и любит парней, я от этого не стала его любить меньше. Познакомил он меня со своим – Валерой. Только что он в нем нашел? Страшненький, маленького роста. Внутренний мир якобы у него глубокий… Не знаю, я не разглядела. То ли мы Славку заревновали, но друг другу точно не понравились… Черт пойми!
– А где он сейчас? Общаешься с ним?
– Они сейчас уехали – в Канаду. Валерка – режиссер, у него там родители, вот они и уехали. А к тете Розе я до сих пор хожу. Она меня дочкой называет даже. Я больше всего на свете хочу свалить отсюда…
* * *
Недели через три Снежана мне позвонила. Оказывается, партизанка слетала в Париж и жаждала рассказать мне подробности путешествия. Мы договорились встретиться в ресторане «Тайм» на Ленина, это центральная улица нашего города, и тут нет дешевых ресторанов, а я бедная студентка, и ресторанные цены меня ужасают… Но Снежанка успокаивает: «Спакуха, возьмем пиво и сухарики, че надо еще? Не жрать же идем туда».
Открываю тяжелую дверь ресторана. И зачем их делают такими громоздкими? Кажется, в очередной раз они зажмут чье-нибудь хрупкое тельце.
Снежанка уже сидит за столиком.
– Не мо-гу я тут, – задумчиво говорит она, когда я сажусь рядом с ней. – Поздравь, я встретила любовь жизни! Я самая счастливая! Там совсем другой мир, люди другие… Не то что тут. Посмотри-ка вон на ту тетку, – кивает она в сторону соседнего столика. За ним сидит нахмуренная женщина с густыми сросшимися бровями и грозно разглядывает меню.
– Так мир другой? Или любовь? – уточняю я.
Разглядываю Снежану. За три недели она превратилась во француженку. Внешне точно. На ней красный берет, черный блейзер.
– На, попробуй, это нюхательный табак… – говорит она и протягивает мне синюю коробочку. – Это тебе подарок!
– И что надо делать? – вылупилась я.
– Деревня! Надо немного отсыпать и вдыхать.
Я вдохнула и зачихалась. Снежанка захохотала.
– Что за фигня? – спросила я. – В носу все горит.
– Ничего ты не понимаешь, – машет она рукой. – А еще они там пьют пастис… Запомни и везде заказывай – пастис.
Она подзывает официантку и деловито протягивает: «Нам пастис, пожалуйста».
«Пастис» оказался странным на вкус, ну точно «Пиктусин».
– Не-е, говорю же, – улыбается Снежана, глядя на то, как я морщусь, пригубив немного, – божечки, тут в России не привыкли к нормальным напиткам, сиди, пиво глуши тогда.
Она потягивала пастис, а я пиво. Она рассказала, ЕГО зовут Густав, и она хочет стать его женой и что фамилия ее будет Азуле, а не какая-то Мишина.
– А не страшно все бросить и уехать? Ведь тебе осталось экзамены сдать и будет диплом, – волнуюсь я.
– Да ты что? Я – европейская девчонка и всегда ею была! Уфа, Россия – это не мое. Я и скучать не буду…
«Трудно себе представить более русскую бабу», – подумала я.
* * *
Снежана вышла замуж. Сбылась мечта рыжей бестии. Иногда она звонила мне оттуда и рассказывала, как ей хорошо живется на чужбине. Я верила. У них родилась дочка Джулия, и они не чаяли в ней души. Снежана Азуле… Джулия Азуле, а никакие-то там Мишины…
Как-то вечером она позвонила мне на ватсап:
– Привет, я тут выпила водки, решила тебя набрать.
– Чего это ты водку пьешь? Как жизнь? – засмеялась я.
– Знаешь, у меня шикарная хата, вид из окна – море, засыпаю под волны, утром бегу вдоль берега, божечки… Спортом занялась. Мечта, твою мать.
– Ну и здорово. Как Джулия, Густав?
– У Густава две дочки, не знаю, рассказывала я тебе или нет… и бывшая… Мерзкая баба… Для европейца главное – дети, не как у нас. Он все в дом тащит, все ради ребенка. И вообще они все такие приличные, сдержанные, прямо блевать охота иногда. Улыбочки, бонжур, сава… – «здрасте, как дела» значит. И у них в порядке вещей, когда бывшие жены приходят в гости к нынешней семье мужа. Пипец да и только! Густав ее зовет, и она приходит. «Экскьюзи муа», улыбочка, святоша, в общем. А сама шарится по моим кухонным полкам: соль ищет, перец, майонез… а где, мол, штопор, а где вилки. Меня это бесит. Бесит, что дочка моя видит все это. Зачем? И все по-хорошему, как в шведской семье. И Густав такой обходительный с ней: салю, мерси…