Мать зашла домой. И сказала:
– Сняла с Расимы сапог, а у нее на колготках дырка… Смешно прямо, дорогие сапоги и старые колготки, купить что ли не может…
– Так их же не видно, – пожала я плечами.
Соседи не знали, что делать с дверью, пытались ее заклеить, облепить скотчем, но запах не уходил. Тогда дядя Эдик выдрал часть обивки и ниткой зашил кожу. Так на красной кожаной двери появился черный шрам, еще долго напоминающий нам о времени девяностых. Клей вообще прекрасная штука, при помощи которой можно соединить все что угодно, только не нас с родителями.
На шестнадцатилетие Лилька пригласила подруг. Она старше меня на два года, я тоже жду шестнадцатилетия. Подруги купили бутылку водки и рябину на коньяке. Я выбрала рябину, они пили водку, побоялась напиваться, потому что за стенкой – родители. Да и вообще я пай-девочка. Но это, естественно, маска.
Рябина – полная дрянь. Пелена на глазах. Хочется немедленно выйти из состояния быстрого затмения мозгов. Сижу, и лица расплываются в тумане. Но сижу.
Остальные нахрюкались, как свиньи. Через час я уже слышу: «буэээ» из туалета.
«Бедная Лилька и что сейчас будет, когда ее мама вернется?» – переживаю я.
Но к моему удивлению через час, изрядно проблевавшись, все выползли на свет, вновь приобретя человеческий облик. И тетя Расима ничего не заметила.
Люблю Лильку за хозяйственность – она лет с семи умеет готовить.
Меня никто не учил вести хозяйство, и я неумеха.
На полках в их кухне красуются банки со специями, бутылки с соусами… На подобных кухнях, кажется, происходит нечто магическое – женщины готовят приворотные зелья или колдуют над лечебными отварами. Это царство, в котором Лилька шаманка…Она по очереди подносит к носу коробки со специями и всякий раз безошибочно определяет, что положить в суп, в рагу, в плов…
Мы с Лилькой вытаскиваем из шкафчика муку, нарезаем деревенское мясо на мелкие кусочки, тоже самое делаем с картошкой.
Она замешивает тесто…
– Сегодня снова готовим балиш, – говорит Лилька важно.
Мы будто на съемках кулинарной программы. Не хватает только колпака и фартука.
Я крошу лук неумело. Жмурю глаза. Нож постоянно соскальзывает с луковицы. Лильке больно на это смотреть. Она кривит лицо.
– Запомни, обязательно надо добавлять в говядину гусятину, хоть немного! – говорит она строго.
– Кладем наше одеяльце, – продолжает Лилька, аккуратно выстилая тонким слоем теста чугунную сковородку, – теперь мясо с картошкой, и накрываем другим одеяльцем.
Она вертит головой то вправо, то влево, проверяя, все ли сделано как надо.
Одеяльцы отправляются в духовку. Мы следим за балишом через окошечко в духовой дверце.
Плиту эту купила Лилькина мама на свою премию, и очень ей гордится – газ включается кнопкой, а в духовке горит фонарик, освещающий приготавливаемое блюдо.
– Хочу быть поварихой… – мечтает Лилька. – Я всю жизнь могу провести на кухне! Когда что-нибудь пеку, то прям кайфую… Мне нравится, что даже мама улыбается, когда у меня получается что-то вкусненькое.
Я интересуюсь:
– А почему твоя мама редко улыбается?
– Она ворчит, что у папы маленькая зарплата. Ей приходится горбатиться за двоих… – грустно отвечала она, – наверное, поэтому.
– У нас то же самое… – пожимаю я плечами, – но мама улыбается.
– Все люди разные, – отворачивается Лилька. Ей неприятен наш разговор.
Мы жили скромно, на учительскую зарплату, а Лилькина мать работала заведующей магазином.
А мне на завтрак готовили картошку, потому что больше в доме ничего не было. Иногда, если повезет, я ела макароны.
Из мяса мы варили суп. Его хватало на два, три дня.
Однажды мать, придя с работы, поставила на стол четыре железные банки. Папа взял одну и повертел в руках. Банки были без названия.
– Что это?– спросил он.
Мать хитро посмотрела на него сияющими глазами и заговорщически произнесла:
– Тушенка…
Отец тут же полез в стол за открывалкой. Мама запорхала по кухне:
– Надо картошечку отварить, помнишь, Марат, как в студенческие времена у нас на даче…
Она уже начала рассказывать историю из их молодости, как вдруг услышала возглас отца:
– Вот гады… Ты где это купила вообще?
– Нет, ты посмотри, посмотри, а…– он протянул нам банку, и мы заглянули внутрь.
Там была болотного цвета трава.
–Ну-ка вторую открывай, – закричала мать.
Во второй то же самое… Как и во всех остальных.
Морскую капусту подсунули матери на Центральном рынке цыганки.
– Подошли и говорят: «Тушенку надо?» А у меня сегодня расчет был, ну я и взяла. Сволочи, как же так можно! – плакала она.