Как-то раз Лилька громко постучалась и с порога бросилась на шею.
– Пашка в кино пригласил! Встретил меня такой на улице и говорит (она хотела его изобразить и зачем-то выгнула спину): «Конец лета, а мы с тобой еще в кино ни разу не сходили! Представляешь, да? АААА»
– Можно возьму сережки твои висячие? – Лилька бросается к лакированной коробке с бижутерией. Белые пластмассовые сережки с висящими цепочками – все мои богатства.
– Конечно! И юбку красную тебе еще надо, – заключаю я, хотя мало чего понимаю в моде.
Мы вываливаем из шкафа вещи и устраиваем модный показ.
– У меня кофточка белая есть, – запыхавшись от внезапно свалившейся радости, говорит Лилька, – там титьки видно. Ее надену. И юбку вот эту твою – красную! Офигеть, у вас вещей! Мамка у меня строгая, ничего толком не покупает мне из одежды. Форма говорит есть и ладно. А у тебя вон сколько всего!
– У нас бабушка шьет, – оправдываюсь я.
Мне даже совестно за то, что у нас столько вещей, а у нее нет.
– Да ты говорила, что бабка твоя шьет, – отвечает Лилька, разглядывая мамин пиджак.
– А если я его надену, а? Что скажешь? Твоя мамка ругаться не будет?
Зная, что моя мама вообще редко ругается, восклицаю: «Конечно нет!»…
Мне не по себе. Я дорожу своей одеждой и не могу представить, чтобы ее надел кто-то другой. Но Лилька не чужая. Она своя.
– Рассказать матери, что на свидание иду? – прерывает думы Лилька.
Я чуть не поперхнулась:
– Конечно нет! Ты же знаешь, как она к Пашке относится…
– А что мне сказать-то? Я ей всегда говорю, куда хожу. Она просто так не отпускает.
Пожимаю плечами.
– Все, что угодно, но не правду и как придешь из кино, сразу ко мне, – пригрозила пальцем я.
– Да, поняла, конечно… – ответила Лилька.
Вечер наступил. Я все прислушивалась, ожидая звуки хлопающей двери. И вот, дверь, кажется, открылась.
Мчусь к глазку. В коридор выбегает тетя Расима. Она резко поднимает руку и отвешивает Лильке пощечину, хватает дочку за волосы. Лилька падает и кричит…
Больше я ничего не вижу. Только их красную дверь с черным шрамом.
Две недели от Лильки нет вестей. Мать не выпускает ее из дома. Телефона у нас в квартире нет… И я постоянно вздрагиваю при звуке открывающейся двери.
Наступил сентябрь. Я иду домой из школы и вижу Лильку, она в сером плаще, с опущенной головой бредет мне навстречу. Мы ровняемся.
– Как дела?
– Пошли за гаражи, – сухо отвечает Лилька.
Мы идем за угол молча. Начинает накрапывать дождь. Лето в этом году было недобрым, слякотным и серым. Осень еще хуже.
– Мать мне такое устроила! Телефон Пашкин пришлось дать ей, она ему позвонила, наорала… И главное говорит опять, что мне богатый нужен, татарин… Зачем? Что прямо сейчас надо замуж выходить?
Мы стоим между гаражами, серыми, как небо, и курим.
– Я боюсь маму, – говорит Лилька. – Боюсь, что она будет нервничать и умрет… Она орет, орет, а потом ложится на кровать и говорит: «Скорую вызывайте, наверное, инфаркт».
«Какой инфаркт у этой кобылицы? Скорее Лилька умрет, чем эта розовощекая большая женщина», – разозлилась я. И почему ранее мне не приходило в голову, что эта Расима ненавидит и дочь, и мужа, и мою семью и меня. С какими красными от злости глазами она смотрела на нас, детей, играющих, веселящихся… И что останется у меня в памяти от тети Расимы, кроме ее слова «Яцыз»?
С Пашкой Лилька больше не виделась. Он переехал с родителями на север.
Лилька долго была одна, а тетя Расима хотела выдать ее замуж.
– Нормальные девки уже повыскакивали, а ты бестолочь…
У нее была навязчивая идея с кем-нибудь свести дочь. Однажды и меня позвали на смотрины. Из Баймакского района приехал сын друзей родителей – черненький и маленького роста мужичок.
Он все время молчал и теребил в руках салфетку. Тетя Расима приготовила курицу в духовке, положила ему в тарелку большой кусок курицы и он ковырял ее вилкой. Робко и совсем не по-мужски. А потом вообще сказал, что не голоден. Кастинг женихов он не прошел. Отец Лильки напился, и тете Расиме было стыдно. За него, и за большой кусок курицы, положенный в тарелку жениха, за Лильку, которая всем видом показывала, что сын друзей ей не пара.
– Мама говорит, что выходить замуж по любви – глупость, – сказала она тем вечером. – На одной любви далеко не уедешь…
Мы отправились на крышу, сказав взрослым, что Лилька пошла ко мне, а я к ней. Взрослые казались с высоты маленькими муравьишками, мы видели только их головы – в шапках, шляпах, платках.
– Помнишь, я хотела стать поварихой? А сама учусь теперь на биолога… А помнишь, я хотела встречаться с Пашкой? В итоге одна. Все у меня так, как мама мне сказала: не по любви… Значит, я на верном пути, – рассмеялась она.