Лицо Елены Дмитриевны становится багровым.
– Ну-ка поясни, что значит «удачно»? – взрывается она.
Алиса вскакивает, понимая, что сейчас начнется скандал:
– Удачно – это не как ты! Не так, чтобы день и ночь над тетрадками сидеть! Пошли, – хватает она меня за руку.
Я смущенно встаю, и мы идем к двери.
Елена Дмитриевна бежит за нами.
– Нахалка, в доме чужой человек, а ты…
Алиска захлопывает дверь, и мы бежим вниз по лестнице.
На улице ветер – пронизывающий. Кажется, он продувает все косточки, и от него нет спасения.
– Ты зачем так? – спрашиваю я.
– Все надоело. Надоела неправда… Недавно у матери юбилей был, так она вырядилась, толпу гостей позвала. И отец такой чистенький, аккуратненький… в роли ее верного мужа сидел весь вечер со всеми ляля-тополя. А сам… А сам он ненавидит ее. Ясно же!
Алиса больше не послушная отличница. Сейчас, прямо у меня на глазах, она разъяренная девчонка, которой больно.
– Пусть они сами разбираются… – начинаю я.
– Ага, только пусть и ко мне не лезут с нравоучениями! – перебивает она. – Меня тошнит от их игры в приличное семейство. Знаешь, почему отец не сваливает к своей малолетке? Потому что им жить негде… Не приведет же она старпера в родительский дом. Я ненавижу их всех!
Мы идем по проспекту, а продрогшие деревья порывисто склоняют свои ветки. Ветер выпускает их из объятий, и они снова выпрямляются. Мы прячемся в куртки, хотим найти кафе подешевле, ведь денег всего-ничего, на чашку чая. И мы будто в клетке дорогих ресторанов, блестящих вывесок и рекламных щитов. Нам некуда спрятаться, и все же вдвоем легче, чем поодиночке.
К началу нулевых дела Скворцовых пошли в гору – отец открыл киоск по ремонту обуви, а Елена Дмитриевна занялась репетиторством. Наша школа была элитной, и услуги были недешевы.
В семнадцать у Алисы уже много мужиков, которых можно ненавидеть.
Она так и говорит:
– Мужчин надо использовать!
Она меняет их как перчатки: бизнесмен Леха, владелец диско-клуба Шишкин, бандит Серега Топор…
Бизнесмен Леха – разведенный, скромный, щуплый мужичок. Они то живут вместе, то уходят в загул, но уже порознь. Они мирятся так, что соседи катают на них заявление участковому, а ссорятся с драками и битьем посуды, и тогда уже приезжает наряд полиции. Вместе с нарядом полиции приезжает еще один наряд – родители Алисы. Во всех схватках они принимают активное участие, превращаясь внезапно в добропорядочную семью: «Мы не дадим дочь в обиду! Ах ты поганец, изменщик, алкаш!»
Они забирают ее к себе домой, на Проспект, а там матерят и пророчат одинокое существование: «Ты ни с кем жить не сможешь, зачем только тебя родили!».
Но что-то по-семейному трогательное между Лехой и Алисой есть. Я вижу, как в их съемной квартире в центре, где и мечтала жить Алиса, уютно и чисто. Она купила туда дорогую посуду из «Ветвяны», вместе они дружно поклеили обои. Он покупает продукты, она стирает его носки. Она не доверяет ему, и ей кажется, что он вот-вот ее бросит, но, несмотря на драки и измены, она все-таки возвращается в эту съемную квартиру. И кажется смогут когда-нибудь построить свое счастье.
Звонок ночью. Спросонья поднимаю трубку. Голос Алисы:
– Я беременна…
Тут же просыпаюсь:
– И что делать будешь?
– Хочу рожать. Мне уже восемнадцать же есть…
Я, не зная, что ответить, говорю:
– Значит, надо рожать…
У Елены Дмитриевны было другое мнение: без образования, без работы, ребенок? Да и чей ребенок? И правда, чей? Лехин или Шишкина, а может, Сереги Топора? Двое последних – тайные поклонники Алисы, о которых Леха не знает.
Коридор. Женщинам выдали халаты, и они переодеваются в серые одежды, как заключенные. Тут в своей одежде нельзя – все должно быть стерильным. Женщины молчат. У всех головы опущены.
– Тише, тише, погоди милая, во-о-от, – раздается звонкий голос врачихи. Стон. Тишина. Врачиха грубая и бессердечная и плохо делает свое дело, иначе почему все стонут, по крайней мере, так кажется Алисе.
– Следующая!
– Теперь ты, – толкает в бок Алису Елена Дмитриевна и та шагает на пытку.
* * *
– Самая страшная очередь в моей жизни, – рассказывает Алиса. – Женщины все сидели как на иголках… Вообще говорят можно таблетку выпить и все, но у меня срок уже немаленький.
Мы идем в парк пить «Балтику-9». На улице темно и тепло.
– Теперь всю жизнь буду помнить, что у меня могли бы родиться сын или дочь.
Обнимаю ее, потому что не могу подобрать нужные слова. Алиса захмелела.
– Надо позвонить Лехе и сказать, чтобы деньги за аборт дал. Да и Шишкин тоже даст, никуда не денется. Сереге еще позвоню. Мне как раз сапоги нужны.