С приходом ночи наступила тишина. В Холодном было как никогда тихо и в то же время беспокойно. На территории не было ни души, лавки пустовали, по дорожкам никто не ходил. Красные запрещающие огни рассыпались в темноте и заполняли светом все поляны, клумбы, дороги и площади на сотни метров. И почти в каждом окне общежитий горел свет. Холодный Дом боялся спать и даже заполночь силуэты просматривались за шторами.
Саят тоже было не до сна, одна в комнате она сидела у окна и, не отрывая взгляд, следила за дверью медблока, пока, наконец, уже глубокой ночью оттуда не вышел Киван. Быстрым шагом он дошел до первых столбов, отмечающих дорогу в сторону центральной площади, и по привычке попытался пройти через них, но нарвался на невидимый барьер и получил небольшой, но очень неприятный электрический заряд, ограничивающий в комендантский час передвижение внутри территории. Похоже, это стало последней каплей, и разозленный учитель, зовя Вирима, наверняка разбудил всех спящих в ближайшем общежитии. На крик из медблока выбежал один из охранников, за ним пришел Вирим, и, получив указание, удалился обратно. Уже через несколько минут красные огни сменились на белые, а Киван стоял на центральной площади, раскатывая ногами булыжник. Земля под его ногами засветилась и он отошел в сторону.
В Холодный Дом летел перевозчик. С высоты полета вся территория дома казалась светящимся лабиринтом, созданным из сотен маленьких сигнальных огней. Белые огни линиями строились у дорог, голубые возвышались над зданиями и постройками и были видны только с воздуха. На центральной площади, вымощенной камнями и заросшей травой, освещалось посадочное место для перевозчиков – прямоугольная площадка с двумя кругами из множества желтых огней. Гостей было двое, оба в черной форме. Киван быстро повел их по направлению к блоку, один из них управлял медицинской платформой, длиной больше человеческого роста. Она двигалась вслед за ними, слегка возвышаясь над землей.
Саят не могла сидеть на месте, заметив, что красные сигнальные огни отключены, она бросилась прочь из дома. Но пойти было некуда, на пути к медблоку стояла охрана, на улице не было никого, с кем бы можно было поговорить, Джетом не отвечал на вызовы, Юноны не было здесь вообще, и вряд ли она знала о произошедшем. Просидев остаток ночи на улице, к утренним сумеркам она пошла в сторону дома, но проходя мимо учебного корпуса, увидела, что в кабинете Кивана горит свет. Решив, что только он ее не прогонит, она вбежала по ступенькам и постучала в дверь. Тихий голос позволил ей войти и девушка села на стул.
– Лен жив? – выдавила она из себя, не сумев сдержать слезы.
– Пока жив, а вот Амнир Рэйш, его сосед, мертв… – ответил мужчина, бросив на долю секунды взгляд на бледную и ничего не понимающую Саят.
Пока она сидела молча, обдумывая его слова, Киван продолжил выводить пальцами письмо на экране, а через пару написанных слов остановился и заговорил первым.
– Геран просит, чтобы я связался с его отцом, но я не могу… вот пишу, так легче. – очередной раз прислонив палец к экрану, учитель продолжил письмо, но опять остановился. – Я просто не могу это писать. Что должен прочесть его отец перед словами «останки вашего сына в»? Может твой друг Джетом подскажет мне? Или Лен, если вдруг останется жив?!
– Если? Он может умереть? – Саят будто не ожидала это услышать.
– Его сердце не выдерживает, не знаю, зачем они вообще пытаются его вернуть.
– Зачем?! – переспросила она, не веря своим ушам.
Киван хлопнул ладонью по столу и с трудом, будто сопротивляясь собственному голосу выдавливал каждое слово:
-– Его оставили здесь умирать, хоть и делают вид, что пытаются. А если произойдет чудо, а я не верю в чудо… На его месте я бы лучше умер от осознания того, что натворил, и какое существование ждет меня после. Уходи, иди домой, с меня хватит на сегодня.
И Саят ушла. Спускаясь по лестнице, держась за поручни, она думала о том, что недостойно и неправильно говорить такие вещи, но Киван прав. Эта правда колит и болит. Ладони вспотели, голова закружилась, ноги затряслись. Одолевшая слабость заставила ее сесть на ступеньки.