– Ты же не спишь? – раздался голос Джетома.
Лен смолчал, а когда услышал шаги, ответил вопросом, который мучил его все дни пребывания в этой комнате.
– Почему ты не сознался, когда нас начали искать?
– Мог, но я думал, что поступаю как лучше. Думал, вы вернетесь, и ты сам решишь этот вопрос.
– Если бы мы вернулись к утру, но ты молчал до последнего.
– Амнира это бы не спасло.
– Я ведь там тоже был. «Меня бы это спасло», - хотел закончить Лен, отворачиваясь от стены. – Еще немного и мой камень слушал бы твои сожаления.
– Я сожалею, что мой друг потащил с собой ребенка в лес и прятался под полом, пока зверь рвал его на части.
И Лена понесло, пелена ярости накрыла его с головой как ведро холодной воды. Он вскочил с кровати, а Джет просто отвернулся и сделал шаг в сторону выхода.
Брошенный в след стеклянный стакан попал ему точно в затылок, разбившись салютом осколков. Не успела проступить капля крови, как одичавший громила вмиг развернулся и кинулся на обидчика с кулаками. От удара в лицо Лен отшатнулся назад, но почувствовав за спиной стену, отскочил от нее и сбил Джетома с ног. Они распластались на полу вместе с опрокинутым столом, Лен еще не успел вернуть самообладание, как его шею сжали две руки, а сверху заискрили глаза на красном вздувшемся лице. Хватка становилась все сильнее, Лен стучал руками по полу без разбора, и в его ладонь будто сам собой закрался осколок разбитой тарелки. Удар в этот раз пришелся где-то за левым ухом, теперь голова Джетома собрала достаточно стекла. Парень ослабил хватку и свалился в сторону, поджав колени. Опираясь на стулья, Лен с последними силами поднялся на ноги и увидел кровь, заливающую пол.
– Нет…НЕТ! Лоис! Кто-нибудь! – Лен закричал так сильно, что звук почти срывался на рык.
Двери открылись, и охранники влетели в комнату, от увиденного Лоис застыл на месте, а Лен ощутил удар током от указки второго охранника, лицо которого даже не успел увидеть. Как только судорожные конвульсии ослабли, он успел заметить тот самый осколок стекла, прилипший к его руке, прежде чем ощутил проникающую под кожу иглу от капсулы с анестетиком.
С того вечера прошло еще шестнадцать дней. Джетом, по словам Саят, сильно не пострадал и достаточно быстро восстанавливался. Теперь Лен каждый раз вскакивал на ноги при звуке открывающихся дверей: приносили еду, делали процедуры и уборку комнаты. Иногда за дверью слышался голос Герана, несколько раз было слышно Кивана, но ни тот ни другой так и не зашли к нему.
– Геран приходил к тебе вчера, – в очередной беседе с Леном обронила Саят.
– Значит мне не кажется, – Лен был огорчен услышанным. – Я тоже не смогу посмотреть им в глаза, пусть лучше вообще не заходят.
– Восемь дней осталось и мы, возможно, больше не увидимся.
Лен опустился на подушку и отвернулся от Саят лицом к стене.
– Я не спрашивал у тебя, да и ты, как я вижу, не хочешь мне говорить.
– Она не придет, – понимая, о ком идет речь, ответила Саят. – Лен, может потом. Ей очень тяжело и после...
– Страшно?
– Нет, я не это хотела сказать.
– Тебе ведь не тяжело? – раздалось в след уходящей девушке. – Вы все вините в его смерти меня, но знаешь, что я скажу? Когда я выйду отсюда, я обязательно скажу, что Амнир меня не винит. Я уверен в этом, будь он здесь сейчас, он бы подтвердил мои слова.
– Они поймут это, рано или поздно, – по щеке Саят скатилась слеза, она вспомнила того веселого и умного парня.
Несмотря на свои способности, он все же был так мал, совсем ребенок. Больше всего она сожалела не о его смерти, а о жизни, которую он никогда не проживет. Она повидала много смертей, взрослых людей легко отпускать, а в проводы стариков всегда устраивали праздник. Даже если проводы устраивали их собственные дети, никто никогда не плакал. Думая о Амнире она вспоминала, как прощалась со своими родителями, ей тогда очень хотелось заплакать, но стоявшая рядом женщина сказала ей слова, которые она никогда не забудет: «Ты должна радоваться, что твои родители прожили эту пусть и не очень долгую, но счастливую жизнь. Подумай, сколько всего они успели пережить, не надо думать об упущенном. Было бы неправильно, если ты была бы на их месте. Мне было больно, когда не стало моего сына. Я была бы счастлива, не видя его смерти, я бы хотела, чтобы он развеял мой прах, как это сделаешь ты сегодня. Подумай об этом и поблагодари Юнону за них и за себя».