Саят ушла, а Лен снова остался наедине с самим собой. В голову лезли тучи мыслей, но среди всех, как кол посреди поля, встревала она. Снова и снова.
«Почему она не приходит? Что стоит ей узнать правду от меня?»
Подбирать слова, которые он скажет ей, можно было часами, потому что никто не беспокоил его. В болезненном бреду он рассказал Саят все, что случилось, но так и не сказал, зачем они туда пошли. Геран обвинил Лена в безответственности и подстрекательстве.
«И правда, кого-то же нужно было обвинить…»
Несмотря на умозрелость Амнира, как теперь думают все, он поддался на уговоры старшего товарища и поплатился жизнью, еще и так ужасно…
«Я все рассказал, все что видел. А теперь должен рассказать, почему мы туда пошли, из уважения к Амниру! Чтобы никто больше не считал его ребенком – это было его решение. Я не тянул его с собой, скорее наоборот. Пусть не всем, но я расскажу об этом ей».
За собственными мыслями Лен не заметил, как в маленьком окне под потолком дневной свет сменился вечерними сумерками. За дверью послышался голос Кивана: «Открывайте».
– Я понял, что не смогу говорить с тобой, когда ты очнулся… – без всяких приветствий завел он разговор. – Но нам нужно поговорить, собрание через восемь дней.
– Я жду обещанные Гераном раскопки, – съязвил Лен в ответ. А может и не съязвил, потому что действительно не видел другого пути.
– Мы не можем позволить себе такого исхода. С нами связались люди из Синего Дома. Как ты помнишь, они рассчитывали на тебя, но теперь боятся проблем от Управления. А Геран предчувствует скандал и протест Черной скалы, если тебя будут избирать на собрании.
– И? Что вы решили?
– Нам дают два дня, чтобы подготовить тебя к отъезду, все будет совершаться тайно. – Тихая речь Кивана становилась украдчивой, будто бы он опасался, что его услышит кто-то еще. – Никто не должен знать, хотя бы сейчас. Нужно переждать немного.
Переждать? Я готов ждать, – обдумав услышанное, говорил себе Лен. Но стоит оно того? Будут ли ждать меня?
– Я хочу увидеть Юну.
– Я передам ей.
– Нет. – Набравшись храбрости Лен подошел ближе к оторопевшему учителю. – Я хочу выйти.
– Нет, – также резко отрезал Киван.
И следующие два дня больше никто из посетителей не пришел. Но Лен понимал, что это не иначе как Киван постарался, чтобы никто не узнал о сделке с Синим домом. Зато теперь он мог не думать о Юноне, вернее он думал о ней, но лишь о том, что после разговора с Саят, она, возможно, захотела к нему прийти: «Нет, точно она приходила, но охрана не пустила ее».
Мысли уносили его слишком далеко, на многие месяцы вперед, где ему возможно уже не придется скрываться. В его воображении она была в платье, белом и блестящем как новый небьющийся стакан в его руке сейчас. А в особо смелых мыслях он встречал ее на большой белой лестнице Управления, где мимо проходящие люди не косились на него осуждающим взглядом. Эти мысли воодушевляли его, и он снова мог мечтать, забывая на мгновения о боли внутри.
«Так значит вы создадите семью? У вас будут дети? Бррр, я даже представить не смогу, что когда-нибудь помешаюсь как ты», – я все еще слышу тебя…
В комнате было до одури скучно. Все занятия на день – лежать, сидеть и есть, вот только еды давали мало, да и пока ее донесут, все успевало остыть. Саят не рассказывала ничего особо интересного, а то, что действительно интересовало Лена, он боялся или не хотел спрашивать. И вот, когда уже стемнело, в назначенный день в дверях появился Вирим.
– Ты не против, если я провожу? Ты ведь готов?
– Ну у меня нет выбора. – Улыбнулся Лен. – Вдруг я убегу.
– Да, вдруг ты убежишь, – проскользнула в ответ ухмылка, – но все же, я могу позвать кого-то другого если хочешь, Лоис может пойти.
– Не хочу…но он может понести мои вещи, – с этими словами Лен развернул свои руки ладонями вперед, демонстрируя свежие повязки, как предлог, чтобы не нести сумки.
– Вещи уже на площади, ты не так много нажил, чтобы просить кого-то их нести.
Вирим вышел из комнаты и Лен пошел за ним, но пройти через второй проход оказалось не так легко, как выйти из комнаты. И вот, впервые за много лет, Холодный Дом, ставший для него родным до последнего камушка, нес ему неизвестность и равнодушие. Да, да… именно равнодушие, потому что слишком спокойным казался он в вечернее время: воздух теплым, небо без единого облачка, в то время как Лена словно ураганом разрывало изнутри. Как же не хотелось покидать его таким умиротворенным местом.