Лес кончился, и на их пути стояла уже узкая полоска берега между скалой и морем. С этого места волны уже разбивались о ее порог, и дальнейший путь казался теперь невозможным. Можно было бы пройти еще метров пятьдесят, но на этом было точно все. По недовольному выражению лица Рыжего было понятно, что идти наверх он не имеет никакого желания.
Сэт услышал уже знакомый ему гул, ветер резко затих, в след за ним успокоились волны и сдали свои позиции. Он ощутил в ногах вибрацию, очень неприятную, будто судороги в мышцах.
– Давай быстрее! – возмущался Рыжий. – Бегом, ну!
Бежать по мокрым и скользким камням было не так и легко, к тому же они все еще тряслись и постукивали как оставленные на работающей стиральной машине. Вместе с камнями рябила вода, так неестественно, что невозможно было поверить в реальность происходящего. Вся ее грязь как через сито осела и исчезла на дне, местами бурлили пузыри как в закипающем супе, и воздух наполнил странный химический запах. Уже не в силах дышать через нос, Сэт бежал с полуоткрытым ртом и ощущал этот запах на кончике языка.
Они пробежали под скалой и тряска прекратилась. Рыжий загибался, хватаясь за бок, а Сэт не мог отплеваться от кисло-вонючего привкуса.
До автовокзала оставалось еще минут пятнадцать пешком, по выбеленной каменной набережной. По дороге сандалии Сэта расклеились окончательно. Он уже было расстроился, но Рыжий, оставив его на лавочке, довольно скоро вернулся с новыми. На них даже бирка была и чистая подошва, поэтому купил он их или украл, оставалось только догадываться. Сэт лишь сказал «спасибо» и они пошли дальше.
Может даже и купил, подумал он, когда увидел, как Рыжий расплачивается за билеты на кассе, а потом за пирожки и воду в соседнем ларьке.
– А шоколад зачем? – спросил Сэт, наблюдая, как Рыжий кладет купленную плитку в рюкзак.
– Твоему брату. Я слышал, ты рассказывал Майе про него, ему двенадцать?
– Да, его зовут Аарон. Я его четыре года не видел… Даже не знаю, захочет ли он видеть меня… И как это устроить.
– Знаешь, тебе не стоит так переживать, – подбодрил его Рыжий. – Тебе в любом случае нужно забрать его, другой возможности не представится. А у мальца впереди еще вся жизнь, чтобы простить тебя и понять. Я вот многое понял, и многое готов отдать, чтоб иметь такую же возможность как у тебя. У меня тоже брат был, чуть старше твоего…его уже не спасти. А я мог. Нет ничего хуже сожаления.
– Соболезную.
– Это давно было, мне уже не больно. Но вспоминать не хочу.
Автобус отправился на маршрут на половину пустой, отчего пассажиры предпочли сидеть поодиночке. Рыжий занял место у окна, и Сэт сел на свободные места позади. Он уже начал забывать, как выглядит дорога к его дому. Считая в памяти свои последние поездки, он жалел, что у него не было с собой телефона или плеера с музыкой. Он вспомнил как это приятно, смотреть в окно и слушать любимые песни. Самым волшебным в таких поездках был момент забвения, которое наступало на несколько секунд, под гипнотическим влиянием мелькающих пейзажей. Горный серпантин пробирался между нависающими деревьями и то тонул в тени, то светился от влажности, озаренный прокравшимся светом.
Спустя пару часов автобус преодолевал последний крутой подъем, за которым открывался вид на болотистую низменность, окруженную бесконечными полями пшеницы и подсолнухов. Сотни камышовых островков утопали в воде, подсвеченной восходящим солнцем, до блеска красного золота.
Это затопленное место выглядело сверху как птичий город. Отдельные парочки не то цапель, не то аистов виднелись как движущиеся галочки, мерно разводящие крылья. Скопления птиц поменьше создавали в небе живые скульптуры, словно песчаные вихри из тысяч грациозно парящих телец. Они то набирали высоту и жались ближе друг к другу, то всем скопом падали вниз, словно стремясь удариться о воду и обратиться в такой же косяк рыб, продолжая свой путь в водной толще.
Пассажиры спали и читали журналы, доедали вокзальные пирожки, общались между собой. Вели себя так, словно несколько минут на вершине обрыва – это их повседневная обыденность. Только двое детей, сидящих неподалеку, спорили за место у окна. И одна девушка, ничуть не стесняясь, привстала со своего места с другой стороны, чтобы разглядеть птичье представление.