– А сколько ты тут обитаешь?
– Ну первый раз приехал сюда девять лет назад, сразу после развода с третьей женой.
– Третьей?! – удивился Сэт.
– Ну да, не всем же любить всю жизнь одну женщину, их вокруг вон как много. От первых двух у меня по дочери, старшая как раз твоего возраста.
– Ну так почему же нет четвертой? – съязвил Сэт.
– Ой, не…я уже понял, что лучше мне быть одному. Уже не молодой любовь искать, да и любить нужно себя и мир вокруг.
– О житейские мудрости пошли, – подхватил Рыжий. – Сэт, все как ты любишь!
– Да, давай, поделись мудростью, как раз тут Рыжий о любви заговорил.
– Сейчас он расскажет тебе как любил всех трех жен, – рассмеялся Рыжий и подняв палец вверх добавил. – Опыт.
– Да ладно вам. Я просто болен одиночеством, как мореплаватель болен горизонтом, – начал Борода с выражением глубокой думы на лице.
– Сильно сказал, – с таким же лицом констатировал Сэт.
– Даааа, - Борода возгордился собой. С точки зрения философии я описал бы это так: душа бродяги как лодка. Ее то штормит маленькими интрижками, то, казалось бы, переворачивает девятым валом чувств. А я никак не покорюсь. Я все плыву и плыву от одной до другой…
– Бабы? – засмеялся Сэт.
– Да заткнись! – рыкнул Борода. – Уважай старших. Так вот: я все плыву и плыву от одной до другой, пересекая воображаемые линии отношений, в надежде достичь уже этого края, этого горизонта чувств, но все никак не достигну. И я это понимаю, но похоже океан одиночества поработил меня своим романтизмом и ложной, но такой манящей надеждой. Я люблю луну, она совершенна, чего не скажешь о людях. И начинаю подозревать, что ни одна женщина в мире не сможет заставить меня так благоговеть.
– Но ты еще веришь? – тихо спросил Сэт, обдумывая услышанное.
– Но я еще верю.
– А я вам не верю, у вас тут все через одно место!
Рыжий вспыхнул без видимых причин. Было непонятно, что конкретно так зацепило его, отчего он встал и молча ушел. Оставшиеся лишь пожали плечами и в тихом недоумении закурили еще по одной.
Этот закат не был примечательнее остальных, которые Сэт наблюдал уже с пару десятков. Не просто занимался своими делами, а именно приходил к воде и смотрел. Все было одинаково: красное солнце, темная вода, цветное небо. Разными были мысли в его голове: о собственном будущем, о прошлом и близких ему людях. Часто хотелось петь, вспоминать стихи – что он и делал, убедившись, что его никто не слышит.
В последнее время одинаковыми стали и мысли – все о мире, про который так не хотел рассказывать Рыжий и о какой-то силе, которую он теперь чувствует внутри себя, но боится достать наружу. Не зная об этом ничего, он копался в себе и вспоминал водопады. На миг ему показалось, что если он пойдет туда прямо сейчас, то непременно найдет ответ на очень важный вопрос. Но какой именно?
Одни вопросы ушли, но как головы у Гидры, за каждым решенным вопросом возникало несколько новых. Теперь его не волновала жизнь и смерть, он осознал, что есть нечто большее. Теперь самосознание уносилось за мыслимые и немыслимые грани вселенной.
Совесть больше не мучала, брат был рядом. Сэт верил в обещанное ему избавление от проблем, но вот Саша… Казалось бы вот она, рядом – бери свое. Не страшен был отказ. Она будет моей, как только вздумается – говорил Сэт себе, рисуя в голове ее образ. Но вдруг это очередной горизонт?! Слова Бороды по-настоящему зацепили и открыли уже известный мир с другой стороны. Страшно стало потерять эту эйфорию, найдя повод не любить.
Борода совсем утонул взглядом в море, а Сэт уже не мог сидеть на месте. Вода, струящаяся с гор, манила и будто звала. Она будто обещала успокоение, единение с землей и собственным «Я». Одержимый этой мыслю парень как-то быстро дошел до пересохшего русла и только спустившись к нему, он ощутил, как колючие кусты ежевики вцепились в ноги и оставили болючие порезы.
Жизнь кипела под повсеместное стрекотание цикад. Громче были только тяжелые шаги черепах по сухой траве и шелест разбегающихся ящериц. На спину грузом ложился чей-то взгляд. Может енотов или лисиц, оставивших следы на островках влажной земли. Темнело, и Сэт ожидал встретить кабанов, косуль, зайцев, да хоть стаю диких собак. Только одни следы он бы не хотел сейчас увидеть, даже не зная, как бы они выглядели. Главное, чтобы не большие. У тех зверей лапа точно с львиную.