— Ну, ты, конечно, везучая, Эвани, слов нет! — воскликнул брюнет, разведя руками.
— Дэсмонд сказал, что вы все видели, но не помогли Дакстону. Почему?
— Твой брат был сильно пьян, сам полез к этой шайке, заявляя, что они должны ему подчиняться. И когда он замахнулся на них пустой бутылкой из-под виски, его ударили ножом.
— Ясно, — опустив голову, я понимала, что синеглазый монстр нигде не солгал.
— Очень плохо, Эвани, что Невиллу известен мой адрес, — с досадой произнёс Эдгар.
— Почему?
— Причин много. Просто было бы лучше, если бы они его не знали.
— Они? Его знает только Невилл.
— Твоя наивность, конечно, умиляет, — усмехнулся брюнет. — Не против, если закурю? — Я покачала головой, и он, приоткрыв окно, жадно затянулся. — Я боюсь за тебя. Пообещай, что оставшуюся неделю будешь под моим присмотром.
— Конечно, как скажешь, — устало выдала я. Казалось, этот день, начавшийся так беззаботно, выпил из меня все соки.
К пеплу - 5
Ариана Риккадо
Уже сумерки сгустились, а брата все нет. Обещал вернуться засветло, мы собирались навестить бабушку, но, как всегда, его и след простыл. Сообщения тонут в тишине, звонки остаются без ответа. «Превосходно!» — мысленно восклицаю я.
Благо, есть возможность написать Диего и узнать, где Дэм, чтобы хоть как-то успокоить душу и убедиться, что с ним всё в порядке. В конце концов, они неразлучны, всегда вместе, делят один мир. Да и я с шатеном неплохо знакома, даже, увы, нравлюсь ему. К счастью, у парня хватает благоразумия не предпринимать никаких действий, ведь брат этого точно не оценит.
После авиакатастрофы, унёсшей жизни родителей, мы остались вдвоём. Бизнес-класс не стал им защитой. Теперь отцовское дело в руках его брата, нашего дяди. Джон щедро нас обеспечивает, мы желанные гости за его семейным столом, но эта показная идиллия порой невыносима, и мы с Дэмом все чаще пропускаем званые ужины.
Отцовское наследие должно перейти к Дэсмонду, но он словно избегает этой участи, возможно, опасаясь лишиться поддержки и наставничества дяди, который вряд ли обрадуется такой перемене. Мистер Риккадо все ещё считает нас «малышами», как он любит повторять, а на деле, скорее всего, страшится потерять тот уровень власти и дохода, что отец обеспечил ему своей жизнью.
С братом меня связывают тёплые узы кровного родства, наполненные взаимной любовью. Пусть с его взрослением между нами и пробегали тени разногласий, вспыхивали искры непонимания, все это блекнет в сиянии осознания нашей нерушимой связи, ведь мы — самые родные друг другу люди.
Его нрав — клубок противоречий, сплетённый из шелка и колючей проволоки. Порой с ним словно идёшь по лезвию бритвы, но я нахожу в себе силы удерживать равновесие… Я старше всего на год: мне двадцать.
Ужин давно остыл, томительно ожидая в одиночестве. Диего не отвечал, и молчание его расползалось тягучей тревогой. Я сидела на кухне, погруженная в книгу, но слова скользили мимо, не находя отклика. Сон, как капризный гость, не торопился приходить.
Время пролетело незаметно, и вот уже около трёх часов ночи. Долгожданный щелчок замка, и я мысленно репетирую гневную отповедь.
Через мгновение он появился на кухне:
— Не спишь? — спросил Дэм с хмельной улыбкой, наливая в бокал воду.
— Мы собирались навестить бабушку сегодня, — мой голос дрогнул, выдавая смесь укора и разочарования.
— Забыл, — кратко оправдался брат без тени сожаления.
— Где ты был? — вопрос сорвался с губ, как сорняк, незваный и нежеланный. Я понимала, что в ответ услышу лишь эхо его обычного равнодушия: «Просто гулял», «Просто везде», «Просто с компанией». Как всегда, расплывчато и отстранённо.
— Какая разница? — закатил глаза, осушая бокал.
— Я ждала… Ждала тебя, понимаешь? Бабушке обещала, что сегодня будем, она ведь тоже ждала, пироги наверняка испекла… Зачем ты так? И почему молчишь? Ни звонка, ни слова… Неужели настолько наплевать? — в голосе звенела обида, острая, как осколок стекла, поселившийся в душе от его пренебрежения.
— Не отвечал, потому что был занят, — бросил он с вызывающей усмешкой, словно бравируя своей бесчувственностью. Ни тени раскаяния, лишь насмешливый огонёк в глазах. Дерзость, обезоруживающая и удивляющая.
Понимаю, опьянён, но где же остатки совести, проблеск стыда, хоть слабая искра эмоций? Неужели все выжжено дотла?
— И чем же таким из ряда вон? — изогнула я бровь, предвкушая услышать несусветную чушь.