Сердце бешено заколотилось, но оцепенение тела и разума превратило меня в манекен. В ушах зазвучал металлический звон, подобный колокольному перезвону…
Десять секунд, показавшихся вечностью, и я, наконец, пришла в себя. Медленно обернулась к нему.
— П-почему? — комок сдавил горло, и вопрос вырвался сдавленным, прерывистым шёпотом.
— Так будет лучше, сокровище моё, поверь, — мягко пояснил брат, едва заметно улыбнувшись.
— Для кого лучше? Для тебя? Или для Эдгара? — в моём голосе звучала обида, переплетающаяся со злостью.
— В первую очередь для тебя. И не ори, — уже с оттенком раздражения продолжил он.
— Что для меня лучше, Дэм, я знаю! — тон становился всё выше, эмоции выходили из-под контроля. — Приняв это решение, ты явно не думал обо мне.
— Дискутировать на эту тему я не намерен. Просто сообщил, — его слова, холодные, как осколки льда, вызвали во мне бурю негодования.
— Да пошёл ты! Если уедешь, то не смей звонить и писать мне! Я не отвечу, понял? — вылетела из комнаты, с силой хлопнув дверью.
Истеричный смешок, вырвавшийся из глубины лёгких, эхом отразился в тишине: «Не звони мне и не пиши…» Кого я пыталась напугать?
Брата? Того, кто мог бы заставить меня поверить во что угодно, даже в собственное безразличие.
В те моменты, когда злость на него охватывала меня, его реакции внушали страх. Ведь он знал обо мне всё, знал мои самые уязвимые места, знал, как заставить меня замолчать, заплакать, а порой — и улыбнуться. Осознание силы его влияния пугало, но я доверяла ему себя без остатка.
Включаю тусклый свет на кухне. В руке — стакан, в нём — вода. Холодная, как правда, которая сейчас обожжёт.
Обиднее всего, что Дэм прекрасно понимает: моё возвращение — это не только объятия родных стен, но и его неизбежное присутствие. И, несмотря на эту ясность, он выбирает скользкий путь отчуждения…
Тихие, солёные капли начинают свой путь по щекам, всхлипы рвали на части безмолвие… Эгоист. Что им движет? Что, чёрт возьми, им движет?
Сделав глоток, я с грохотом обрушила на столешницу хрустальное дно, вновь вернувшись в комнату брата.
Он всё так же не спит. Глаза в экран телефона, язык щёлкает — звук недовольства, когда я приближаюсь.
— Я тебя понял, Ари. С твоей просьбой, уверен, справлюсь. Что-то ещё?
— Больно оттого, что я тоже уверена, что ты справишься. Так легко отказаться от меня, не так ли? Проще простого, верно? — Фальшивая улыбка натянута на губы. Я ложусь рядом, но не касаюсь его. Взглядом прожигаю.
— Верно, дорогуша, верно, — приторно улыбаясь, он поворачивается ко мне. Невесомое касание его пальцев, убирающих прядь волос за ухо. — Мне плевать на тебя, я думаю лишь о себе. — Поцелуй в лоб, и он снова откидывается на спину, вцепившись в светящийся прямоугольник.
— Скажи это ещё раз, — мой голос дрожит. Он не повторит. Но мне так отчаянно хотелось вывести его из себя, ведь внутри меня всё рушилось.
— Понравилось?
— Это прозвучало искреннее, чем все твои тёплые слова за всю жизнь.
Я вру.
— Раз ты настаиваешь, то могу и поярче, — хмыкнул, встречая мой взгляд.
— Мне похуй на тебя! — вырвалось с лёгкостью. Но для меня это признание — как удар ножом.
— Хочешь, войс отправлю тебе в мессенджер? — продолжил дразнить, видимо, действительно решившись на этот шаг.
«Мне похуй на тебя, Ари!» — срывается с его губ голосовое сообщение. Чтобы эффект был сильнее, он включает его мне, пристально изучая, как меняется моё лицо. Словно финальный аккорд его издевательств. Учащённое моргание не ускользает от его внимания, и Дэм тут же отворачивается.
— Довольна? — безразлично бросает, криво усмехаясь.
Слабо киваю. Пытаюсь держаться, чтобы не заплакать.
— Несказанно рад! — беспечно проронил, усилив тем самым досаду.
Отворачиваюсь от него, натягивая одеяло почти до самого верха.
Лишь зеркала души, медленно наполняющиеся влагой, изучают стену.
Дыхание глубокое, размеренное, попытка не издать ни звука. Но жалкий всхлип всё равно выдаёт меня, как бы я ни старалась его заглушить.
— Повернись ко мне, — его голос тих. Кажется, взволнован.
— Н-нет… пожалуйста, я не хочу. Просто… не обращай на меня внимания. Я уйду.
Сдерживаться становится всё сложнее. Всхлипы учащаются. Боль растёт.
— В-все… всё хорошо. Я… я сейчас успокоюсь и уйду, ладно? Только не говори ничего, п-пожалуйста… — слова вырывались сквозь рыдания, едва различимые.
Одеяло отлетает. Его рука касается плеча. Тыльной стороной ладони невесомо поглаживает.