— Поранилась, да? — ехидный голос Диего прорвался сквозь пелену боли. Он присел на корточки, его взгляд скользил по моей измученной фигуре. — Ясно. Сама не дойдёшь, — усталый вздох. — Слушай, сделай милость, перестань всплывать, а? Я заебался за тобой сюда спускаться.
— Нет смысла всплывать, в-верно? — выдохнула я, и мой шёпот, полный отчаяния, достиг его слуха.
— Да! Тебя будут сбрасывать снова и снова, пока ты не сдохнешь. — Грубо, но, казалось, искренне. Его честность пробила броню, и новый поток слёз хлынул из глаз. Господи, за что?
Меня несли, как вещь, от которой хотелось поскорее избавиться. Футболка Диего промокла, прилипая к телу, и он раздражённо морщился, ощущая неприятную влагу.
Сейчас я испытываю ненависть даже к тебе, Ариана, спящей и ничего не подозревающей.
И хотя жалость к тебе гложет меня, ведь ты любишь того, кто не способен на любовь!
Дэму ты безразлична так же, как и я. Он не проявляет заботы, лишь имитирует её, чтобы ты верила в собственную значимость. Уповаю, ты когда-нибудь постигнешь эту истину и прекратишь питать его собой. В противном случае иссохнешь, превратившись в подобие живого мертвеца…
Тебе досталась самая горькая доля, куда более жестокая, чем мне. Ведь я вижу его настоящего, не за пеленой лживых грёз, в то время как ты лицезреешь лишь образ, утопаешь в иллюзии, мираже, который поглотит без остатка. Живя в этом обмане, ты не заметишь, как расплатишься своим здоровьем, возможностью ощущать истинную радость, своим будущим. Его у тебя не будет! Он не позволит расправить крылья, обрести себя, оставив лишь призраком, тенью, как и прежде.
Ты никому не могла помочь, Ари, ведь даже себе помочь не в силах. Твоя жизнь — это… Крик обжигающей боли вырвался из меня, когда Диего, сбросив с высоты своего роста, швырнул меня на землю. Этого я никак не ожидала… Падение ободрало кожу, а нога ныла так люто, что сама смерть показалась желанным избавлением.
— С чего это ты так взбесился? — с издёвкой спросил Гордон. Дэм же, казалось, лишь улыбался, приближая меня на экране телефона.
— А чего церемониться? Уверен, сейчас последний бросок — и всё. Прощайся же с русалочкой, — раздражённо произнёс он.
— Вряд ли. Эта дюймовочка — само везение, — хмыкнул синеглазый.
— Я б-больше не доплыву до… до берега. Останусь лежать на спине и… и всё. Не думаю, что вам будет в-весело… — мои слова, прерываемые судорогами, казались невнятными, но Демон, казалось, расслышал.
— М-м, вот как… Спасибо, что сообщила. Значит, ты будешь в воде не одна… Составишь ей компанию? — с ухмылкой спросил он, обращаясь к опешившему блондину.
— В смысле? — это всё, что он смог выдавить, теряя самообладание.
— В самом прямом! Ты вроде так хотел быть ближе к ней. Отличная возможность, не находишь?
— Это же шутка, правда? Розыгрыш? — серьёзно спрашивал он, напрягаясь.
— Прыгай в воду! Или же то атмосферное видео, где ты сбрасываешь несчастную девушку с моста, чьё тело найдут мёртвым, будет использовано.
Демон улыбался, как всегда, но в его интонации, ставшей ключевой в этом обращении, прозвучала не пустая усмешка, а нечто зловещее, предвещающее.
— Ты совершенно не умеешь дружить, Дэм! — вырвалось у Гордона с горькой, почти истеричной усмешкой.
— Может, просто мне не нужен такой «друг», как ты, — серьёзно обозначил синеглазый, снова растягивая губы в улыбке. Стеклянной, ледяной улыбке.
— Подло! — Гордон смирился с неотвратимостью происходящего, подавленно приближаясь к ограждению.
— А может, сальто сделаешь? — издевательски предложил брюнет, наводя на него камеру. — Чтобы твой прыжок был эффектным, запоминающимся.
— Ещё что прикажешь? — с вызовом прошипел блондин, прожигая врага взглядом.
— Возьми её на руки и прыгай вместе с ней, — хмыкнул Дэм, подкидывая новые условия.
— Если один раз, я сигану, но если…
— Один! — коротко обрубил он, привычно улыбаясь. Боже, как ему всё это нравится… Он попросту упивался своей властью, тварь!
Гордон торопливо подошёл ко мне, с видимым отвращением подхватил на руки. В тот же миг меня снова пронзила боль, но где-то глубоко внутри затеплилось иное чувство — воодушевление. Побудь в моей шкуре, придурок! — мысленно взвыла я. Мне ни капли не было его жаль. Я даже была благодарна гребаному синеглазому садисту за столь неожиданное решение.
Нервно сжимая мою талию, он всё стоял… Его мимика, выражающая истинное негодование, впервые доставляла мне подлинное удовольствие.
Плотно сомкнув веки, он оторвался от земли… Снова звёзды, безразлично взиравшие на мои страдания, и привычное погружение в гидросферу. Новая порция боли — и я взвыла, судорожно хватая ртом так необходимый воздух.