Долговязый и нескладный лейтенант с усиками, которые он, похоже, давно и безуспешно отращивает, потрясал какой-то бумажкой и требовал Руфину Хайрулловну Галимову. За воротами в лениво зарождающемся рассвете виднелся загнанный, исходящий радиаторным паром «додж». Около него толпились патрульные из расположенного неподалеку полка НКВД.
— Это полевая почта ноль десять сорок два? — срываясь на писк, громко спрашивал лейтенант. Он был без пилотки, испачканные кровью волосы свисали заветренными сосульками. — Срочно позовите товарища Галимову!
Такое требование не могло не ошарашить.
— Что у вас, что случилось? — в замешательстве спросил Козырев.
Испачканный кровью лейтенант запальчиво вскинул на него голову:
— Вы товарищ Галимова? Руфина Хайрулловна, да? Я же русским языком сказал, что мне надо видеть Руфину Хайрулловну Галимову, начальника госпиталя.
— Я начальник госпиталя! — Олег Павлович властно протянул руку за бумажкой. — Дайте сюда!
Лейтенант не обратил на это движение никакого внимания, снова повысил голос:
— Нужна срочная помощь! В нас стреляли!
Олег Павлович посмотрел на испачканное кровью лицо разгоряченного лейтенанта, обеспокоился:
— Вы ранены?
— Я не ранен! — раздраженно шумел офицер. — Ранен начальник штаба. Я доставил тяжело раненного начальника штаба по личному распоряжению… — он немного замешкался. В записке, адресованной какой-то Руфине Галимовой, которую он посчитал за начальника госпиталя, сказано, что офицера знает сам Черняховский, а раз так… И лейтенант выпалил: — По личному распоряжению командующего фронтом!
Последние слова заставили Козырева несколько растеряться, даже подумал: «Неужели генерал-полковник Покровский?», но тотчас отбросил эту мысль, сознавая, что, будь ранен начальник штаба фронта, вот этой глупой сцены не было бы, все происходило бы иначе и, возможно, не здесь. Еще и Руфа к чему-то примешана… Олег Павлович жестко сказал:
— Прекратите базар и не апеллируйте к высоким именам! Где раненый?
Откуда-то, улегая на ногу, вывернулся с носилками Юлиан Будницкий. Серафима, Машенька и еще кто-то бросились к воротам, распахнули их. Патрули бережно извлекли из «доджа» раненого, уложили на носилки и вместе с Будницким, следом за Машенькой, понесли в здание.
— В операционную! — коротко бросил им в спины Олег Павлович и повернулся к сопровождающему лейтенанту: — Вы можете говорить толком?
Беспонятно жестикулируя, обладатель испачканных кровью усиков сбивчиво рассказывал, что из-под Вилкавишкиса он вез раненого начальника штаба артполка. Начальник штаба контужен, у него перебита нога. Большую часть пути отмахали без всяких приключений, а при въезде в Вильно наскочили на бандгруппу. Когда «шмайссеры» ударили по машине, шофер газанул, резко повернул машину в проулок, и лежавший на сиденье начальник штаба упал и потерял сознание.
— Я не успел его поддержать, — оправдывался лейтенант, — меня пуля шкарябнула.
Капитан из полка НКВД, возглавлявший патруль, проговорил с выразительным упреком:
— Носит вас… Разве можно в ночное время? Да еще без охраны. Приказы что, не для вас писаны?
— Как без охраны?! — взвился лейтенант. — А я на что? Пустое место, что ли?
— Какая ты охрана — с такой пукалкой, — кивнул капитан на маленькую элегантную кобуру лейтенанта. — Этой трофейной игрушкой только вшей бить… рукояткой. Хоть бы автомат взял.
Лейтенант даже онемел. Сказать бы этой тыловой крысе… Только у «крысы» орденских планок больно много, как бы сказанное обратно не отскочило. Лейтенант сдержанно пробурчал:
— Автомат у шофера есть.
— Под сиденьем? — продолжал жестко наставлять капитан молодого офицера. — Эх ты, вояка… Вообразил, что стреляют только на передовой? Управляйся со своими делами, поедешь с нами, покажешь.
— Где документы раненого? — спросил Козырев.
— Вот, — лейтенант протянул бумажку, все еще зажатую в кулаке, но тут же отдернул руку.
Серафима с ласковой улыбкой разжала его пальцы и завладела запиской.
— Я подруга Руфины Хайрулловны, — пояснила она, — а вы поищите карту эвакуации раненого.
Вошли в прихожую, освещенную лампочкой малого накала. Имея в виду записку, Козырев спросил Серафиму:
— Что там?
Серафима ухмыльнулась, пробежала записку глазами, поискала — нет ли чего не для ушей Олега Павловича? — и только потом прочитала вслух: «Руфина Хайрулловна, во имя прежней… М-ммы… прими сего пациента со вниманием. Ты должна знать его по боям у Харькова… Помнишь, когда приезжал Черняховский?»