— Смолевичи.
— Не забыл? Правильно — Смолевичи.
Упоминание штаба как детонатор воздействовало на мозг лейтенанта Гончарова Закинув назад здоровую руку, он ухватился за кроватное изголовье, сминая подушку, подтянулся и сел.
— Слушай, Смыслов, — окликнул он, — забери Бориса в свой полк. В твоих руках вся писанина. Целый штаб. Сделаешь для парня святое дело, он не только хлеб отработает…
— Вот это уже что-то, — бормотнул Якухин и теперь окончательно направился к выходу.
Услышав, о чем сказал Гончаров, Боря сунул костыль под мышку, вернулся к Смыслову В шаге от него растерянно остановился. Не только этот шаг, что-то еще отделяло его сейчас от Смыслова. Растопыренные костыли, халат нараспашку, нога подшибленно подогнута… К этой неуклюжести добавилась неловкая, растерянная улыбка.
— Выходит, правда, что ты… что вы…
Смыслов глядел на Борю, а сам внимал назревавшему в голове звону. Сейчас поднимется до невероятной высоты, как всегда, неистово лопнет перетянутой струной… Но звон не вздымался, стихал и наконец журчаще распался. Радуясь обновившемуся состоянию, Смыслов улыбнулся Боре и, перегодив малость, спросил чуть построжавшим голосом:
— Пойдешь со мной в артполк? Теперь, разумеется, на законном основании.
* * *Гончаров читал «Тиесу», интересные газетные сообщения переводил или пересказывал.
— Болгария-то — лапки кверху, капитулировала, — известил он. — Мало того, сразу же и войну объявила Германии.
Три дня назад — Финляндия, еще раньше — Румыния, теперь вот Болгария. Отваливаются сателлиты от Гитлера Поговорили об этом, о близкой и полной победе. Поражаясь сам себе, больше и азартнее всех говорил Смыслов. Первым обратил на это внимание Владимир Петрович. Весело глядя на Смыслова, спросил смехом:
— Чем это ты во рту смазал, заикастый?
Тут и до Смыслова дошло, что с ним стало: пока говорил, ни одна согласная не застряла в горле, не склеила губ. Вот она, загадка обновления! Посигналил Гончарову, чтобы помалкивал, подозвал Машеньку Та живо оказалась подле. Смыслов сдвинулся, освободил место на краю постели, попросил с улыбкой:
— П-полечи заику, Машенька, т-ты всякие наговоры знаешь.
Машенька приняла игру. Чтобы не быть праздной в задержке возле раненого, обхватила его запястье, стала нащупывать пульс. Весело щурясь, сказала:
— Я знаю только от икоты. Вот такой: «Икота-икота, уйди от Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого». Не помогает? Давай еще раз. Только не мигай, смотри в глаза.
— Нет, ты сочини про заику.
— Не умею сочинять.
— Я помогу Заика-спотыка, от Смыслова уйди-ка…
Придумывая, Машенька напрягла лоб и чуть спустя подправила Смыслова:
— Заика-спотыка, от Гани уйди-ка… — конфузливо приостановилась, — от Гани уйди-ка к нечистому бесу, от беса… до леса, с леса на Якова, с Якова на всякого.
Она прыснула, зажала ладошкой рот.
— На всякого не надо бы, — весело блестел глазами Смыслов, — лучше так: «С Якова — на гада на всякого».
Машенька подозрительно прислушивалась, к его речи и ликовала.
— Об-ман-щи-ик… — ткнула его пальчиком в голое в прорехе рубашки тело. — Прошла заикливость? Поправился?
— Ты наколдовала, вот и поправился. Наклонись-ка. Машенька приблизила ухо, ожидая услышать что-то некасаемое других. Услышала теплое и нежное прикосновение губ.
— Вот еще… Выдумал, — благонравно покраснела Машенька и, косясь на койки с ранеными, приложила ладонь к щеке, притаила для себя дорогое прикосновение.
Глава двадцать первая
— Серафима Сергеевна, ради бога… Никого под рукой…
— Слетать куда-нибудь?
— Если есть крылья — не возражаю.
— А я ножками, ножками.
Олег Павлович мимолетно глянул на крепкие икры Серафимы, внутренне усмехнулся.
— Совсем близко. Через дорогу. Чем бы ни были заняты — пулей сюда. К местным, что по домам, не обязательно самой, пошлите девчонок из посудомойки или еще кого.
Серафима рассмеялась. Приподнятость в настроении удивительно преображала ее широкоскулое, в оспинах лицо, оно становилось даже привлекательным, а если еще и улыбка с дужками зубов изумительно-белого перламутра, то очень даже привлекательным. Возможно, по этой причине застенчивостью, свойственной некрасивым, Серафима не отличалась, поддела насмешливо:
— Ну, знаете, товарищ майор медицинской службы. Так отдавать приказания… Кого пулей? К каким местным? Для какой надобности?
Олег Павлович недоуменно потаращился на нее.
— Неужели не ясно?
— Так ясно, что дальше некуда. Пожар в Крыму, голова в дыму. Сестер, санитарок собрать, что ли? А подсобников тоже?