Посетители встали, раскланиваясь, попятились к выходу. Машенька проводила их. Лишь только закрылась за ними дверь, Гончаров поднялся, накинул халат.
— Пойду на перевязку, поди, забыли про меня, — сказал для всей палаты.
Гончаров уже достиг лестницы, ведущей на третий этаж, когда его нагнал старший лейтенант Середин:
— Ты куда, Владимир Петрович? Перевязочная там, — с улыбкой показал он в конец коридора.
Застигнутый врасплох, Гончаров растерялся, не нашел, что ответить. Середин взял его под руку и повел наверх, к лестничной площадке, где можно было поговорить без опаски быть услышанными.
— К начальству направился? Не надо, лейтенант. Козырев знает, другим без надобности. — Подумал, стоит ли таиться от Гончарова. Решил, что не стоит. Пояснил: — Не смотри на меня удивленными глазами. Из органов я. Обо мне до поры до времени… Понял? Никакой я не раненый. Ранен, конечно, но не так, чтобы госпитальные простыни изнашивать. Из-за этой сволочи тут.
По коридору мягко зашуршала колесиками порожняя больничная каталка. Двое санитаров направились к угловой палате.
— За ним, — усмешливо покосился Середин, — ну-ну…
— Ты хоть пожалей меня, разъясни. Голова разламывается.
— О каких военных говорил очкарик губошлепу? — не ответил Середин. — Я по-литовски так себе.
— Не губошлепу, а вот ему. — С площадки, через дверь, видна была часть коридора второго этажа. Каталка следовала в обратном направлении, Гончаров кивнул в ту сторону. — Сказано ему вот, капитану этому.
— Он такой же капитан, как я папа римский. Ну?
Гончаров почти дословно передал сказанное старшим Калнаускасом и спросил:
— Кто он такой?
— Думаем на одного. Не простого замеса фигура. Вон какая рискованная забота о нем. Эту банду мы еще в августе в схронах притиснули. Верхушка с частью людей ускользнула все же. Теперь рассыпались ухорезы на мелкие группы, нашу армейскую форму напялили. Видал — даже в городе появляться стали.
— Как же они эту «фигуру» сюда решились?
— Что им оставалось делать? До утра бы не дожил, ребята из него дуршлаг сделали. Был уже такой случай. Правда, ту падлу сразу после операции выкрали. С этим медлят, подлечить хотят.
— Выкрали где-то А здесь? Как же ты один? От нас, калек, не велика помощь.
Так и хотелось сказать. «Какие вы все умные, одни мы дураки», но не сказал, приткнулся к окну, высматривая своих помощников среди слоняющихся по двору раненых.
— Пойдем на свежий воздух, покурим, — замял Середин вопрос Гончарова.
— Переодеться только схожу. В город нацелился. Надо Юрате в военкомат проводить.
— Ты, кажется, рисовал этого? Захвати рисунок, вернем после.
В перевязочной раздался дикий крик, хлопнула дверь, застучали каблуки панически бегущего человека. Крик перепуганной женщины несколько раз повторился в коридоре Середин и Гончаров успели проскочить до двери и увидеть летящие на них безумные глаза Юрате, ее в ужасе прижатые к горлу руки. Не видя никого, едва не сбив Середина, она прогремела по железным ступеням к выходу. У Гончарова тревожно и больно заныло в груди, рванулся было за девушкой. Из перевязочной вышла старшая хирургическая сестра Тамара Зубарева. Гончаров кинулся к ней. Тамара не сдержала прихлынувший гнев, крикнула впустую.
— Юрате, вернись!
— Что случилось? — в смятении спросил Гончаров.
— Понабрали гимназисток миндальных, — кипела Тамара. — Увидела раны под бинтами и. — Тамара махнула рукой и направилась обратно в перевязочную.
На шум из палат высыпали ходячие, выпорхнула из угловой и обеспокоенная Маша Кузина:
— Владимир Петрович, что тут? Кто кричал?
— Машенька, — приобнял ее за плечи Середин и повернул лицом к лестнице, — беги домой, успокой Юрате. Плохо твоей подружке.
Машенька охнула — и коса ее вихрем метнулась в лестничном марше.
— От вида ран и крови девчонки в обморок хлопаются, а не орут по-звериному, — сказал Середин.
— Что ты этим?…
— Биографию Юрате Бальчунайте я знаю не хуже тебя, лейтенант. В этом человеке мы предполагали… Только предполагали. Бальчунайте могла узнать.
— Кого?
— Йокубаса Миколюкаса… Ты вот что. Переодевайся по-быстрому и дуй к девчонкам. Кузина там бессильна. После такого шока Юрате, поди, все русские слова забыла. А я тут с Козыревым…
— Козырев Васю Курочку оперирует.
— Найду с кем. С Валиевым, с Пестовым… Под страхом смертной казни закроем прогулки в город. Своих подготовлю. Эти сволочи на машине могут пожаловать… с красным крестом на борту. Как бы гранату в окно не швырнули, с них станется. О пожаре в госпитале, в университете который, слышал? Их рук дело.