Прозоров направился к двери, похоже, только для того, чтобы выйти из кабинета вместе с Козыревым. Иного способа распрощаться на этой стадии разговора он не нашел, а продолжать его — только время отнимать у себя и начальника госпиталя.
* * *Времени на беседу с Прозоровым и специалистом-подполковником затрачено немного. Шофер на месте, машина заправлена. Солнце поднялось — выше некуда Небо безоблачно. Летят паутинки — бабье лето. Все хорошо. Но что-то неприятно сосет все же. Что? Аудиенция прошла с предельным взаимопониманием. Откуда же тогда это гнусное ощущение? Ах, вот откуда! Колючки твои обмякли за ненадобностью, противно липнут к телу.
Понятно: объясняться, выяснять отношения для тебя, Олег Павлович, — нож острый. Отсюда раздражающее ожидание всяких напастей. Дурное всегда от дурных Скверными стал представлять себе тех, к кому шел…
Успокоила медленно слепившаяся мысль: когда душе совестно — это знак, что ты еще человек, что не все потеряно…
— Товарищ майор медицинской службы! — заставил очнуться чей-то голос.
Козырев оборотился. Собирая на сапоги пыль с придорожной завядшей травы, к нему подбегал артиллерийский лейтенант. Стучит ему чем-то тяжелым в загорбок перекинутый обеими лямками через плечо наполовину заполненный вещевой мешок.
— Здравия желаю, товарищ майор медслужбы! — показывая запотевшую подмышку, лейтенант вскинул руку к пилотке. Под ухоженными юношескими усами обнажились в улыбке редкие зубы.
Недоумевая. Олег Павлович разгадывал причину радости парня и не мог разгадать.
— Не узнаете, товарищ майор? — стал тускнеть лейтенант.
Козырев действительно не узнавал. Кто-то из тех, кого оперировал, кто лежал в его госпитале? Разве память удержит тысячи лиц?
Лейтенант подбросил уточняющую деталь:
— Я к вам раненого начальника штаба артполка доставлял. Помните? И мне перевязку делали.
Наконец-то Козырев узнал, вернее, вспомнил того «шкарябнутого» в голову офицера, который привозил на «додже» майора Смыслова и потрясал запиской к Руфине Хайрулловне. Заверил его:
— Как не помнить, помню.
Появление сегодняшнего лейтенанта удобно прилегало к наладившемуся настроению Олега Павловича, это он почувствовал довольно быстро и решил воспользоваться выпавшим моментом.
— Да-да, офицера, которого лично знает командующий фронтом, привезли тогда именно вы.
Не все из прошлого приятно вспоминать. Лейтенант промямлил:
— Но это же… правда…
— Иная правда — хуже вранья. Ладно, забудем… Навестить хотите? Хотите спросить у меня, нет ли места в машине? Угадал? Как тут не угадать — мешок-то с гостинцами. Консервов набрали?
— Прихватил малость.
— Предусмотрительный. Хвалю. Отдельной палаты Смыслову не предоставили, особых медикаментов из Москвы не привозили, а вдобавок беднягу еще и голодом заморили. Хвалю, хвалю, лейтенант, — веселил себя Козырев.
— Товарищ майор медслужбы…
— Не майор, а подполковник медслужбы, — пряча усмешку, добивал его Олег Павлович.
Лейтенант потерянно скосился на его однозвездочные погоны.
— Не веришь? — изумился Олег Павлович. — Честное пионерское — подполковник. Могу выписку из приказа показать.
— Поздравляю с присвоением очередного звания, товарищ подполковник! — гаркнул лейтенант и раскованно засмеялся.
— Спасибо.
— А консервы у меня — ни одному госпиталю не снились. Найдется чем и звездочку вашу обмыть… В военторге девчонка знакомая оказалась. Бутылочку презентовала, скажу я вам., — лейтенант чмокнул кончики сложенных щепотью пальцев.
С такими адъютантами, если не хочешь, чтобы они уселись тебе на спину с погонялкой, ухо надо держать востро.
Козырев, пытаясь несколько придержать бесцеремонность лейтенанта, распахнул дверцу машины:
— В таком случае… Вот сюда-с, рядом с водителем… Обратно как изволите? Если мой «виллис» понадобится, — уступлю, уступлю…
Не увидев умысла, лейтенант с небрежным «Не-е, не понадобится» развалился на сиденье, не оборачиваясь, добавил:
— Я с Сакко Елизаровичем, с замом по строевой. Управится в артмастерских — в госпиталь прикатит. Он сейчас в двух ипостасях — и зам, и начальник штаба. Что-то заколодило у него без майора Смыслова.
По дороге прихватили Мингали Валиевича. По лицу видно было, что и он не попал под грозовые раскаты. Валиев бросил на сиденье связку газет и писем, отдуваясь, сел и тут же потянул из кармана заранее отложенный треугольник — письмо из дому. Уловив скошенный на почту взгляд Олега Павловича, бросил коротко: «Тебе нет ничего» — и стал растеребливать, расправлять тетрадные листки треугольника. Козырев приготовился услышать что-нибудь хорошее из чужих новостей.