Он подал знак слуге оставить их одних, и тот повиновался.
– Ты вовремя, – молвил повелитель Обеих Земель. – Не далее, чем через день в Ахетатоне состоится свадьба моей дочери Анхесенпаатон с Тутанхатоном из нома Анхота в Уасете. Говорят, этот мальчик очень похож лицом на меня, точно он – мой сын.
– Я слышал об этом, – сдержанно ответил Тутмес.
– И что? – повелитель ждал мнения ваятеля, но вместо рассуждений о портретном сходстве он вдруг услышал:
– Люди удивлены, что фараону вздумалось заключать брак между малолетними детьми.
– Нет дела, в которое бы люди не сунули носа, – с долей презрения заметил Эхнатон. – Мной движет государственная необходимость. Я должен быть уверен, что трон Египта в преданных руках.
– А что же Сменкхара? – задал вопрос Тутмес.
– Он уже немолод и болен, а я должен заботиться о будущем, – Эхнатон тяжело вздохнул, но тут же оживился. – Мне хочется, чтобы новобрачные получили в подарок статую, неотличимую от живого человека. На это способен только ты, мой скульптор.
Тутмес покачал головой:
– Для такой работы нужна юношеская уверенность и время. Двух дней не хватит даже на то, чтобы сделать заготовку.
Эхнатон пристально взглянул в глаза ваятелю:
– Что-то случилось с тобой. В глубине души ты утратил то, что всегда отличало тебя от остальных.
– Но ведь и про сына Атона можно сказать то же самое, – не отводя глаз, твердо произнес Тутмес.
– Ты отказываешься выполнить скульптуру? – осведомился Эхнатон холодно.
– Да. И не потому, что боюсь работы. Я покидаю твою страну, о фараон.
Эта новость молнией прожгла повелителя.
Не желая показывать вида, что взволнован, он спросил как можно равнодушнее:
– Что-нибудь случилось?
– Я потерял вкус к работе.
– И думаешь обрести его где-нибудь в других землях?
– Нет.
– Тогда объяснись.
– Хорошо, – Тутмес прошелся вдоль «портретной галереи», почти не глядя на изваяния. – Я давно хотел просить тебя меня отпустить. А сейчас обращаюсь к тебе с еще одной просьбой.
– Я слушаю, – фараон оставался неподвижен.
– Мой ученик Халосет, подаривший тебе деревянный трон, символ твоей власти, до сих пор живет в мастерской, не имея собственного дома.
– Почему он не обратился ко мне сам?
– Он из тех, кто предан тебе всем сердцем, и кого нельзя купить почестями и богатством. Халосет – великий изобретатель, прекрасный скульптор, но скромный и честный человек, и потому даже в твоем справедливом городе не имеет ничего, кроме стекольной мастерской и маленькой комнатки при ней, где жил все эти годы, как ученик скульптора. Он ни о чем не просит судьбу. Это за него решил сделать я, его мастер. Ему пора заводить семью.
– У него есть невеста?
– Прорицательница Мааби.
Имя ясновидящей вызвало у фараона ряд смутных воспоминаний.
– Значит, это она мечтает о новом доме? – спросил повелитель, сохраняя спокойствие.
– Она никогда не думает о подобных вещах, – горько усмехнулся Тутмес. – Она не замечает действительности, существует в собственных снах. Ее устраивает бедняцкая лачуга, где она живет.
– Я знаю… – тихо сказал фараон и всерьез задумался над тем, почему он, когда-то вызвавший ее во дворец и, отдавая дань ее необыкновенному дару, совсем не позаботился о ее жизни и о пропитании?
Что случилось с ним самим?!
– Я обещаю, что Халосет и Мааби получат к свадьбе большой дом с садом.
– Это будет правильно, – одобрил Тутмес и повернулся, чтобы уйти.
– Постой, – остановил его фараон. – Ты не сказал главного.
Ваятель дерзко взглянул на Эхнатона:
– Повелитель желает услышать слова благодарности за то, что был обязан сделать еще несколько лет назад?
Такая бесцеремонность заставила владыку измениться в лице.
Тутмес, заметив это, был немало удивлен:
– О, фараон, ты стал иным! А я надеялся, что это только мои домыслы, – он невесело хмыкнул. – Я думал, люди клевещут на тебя, рассказывая о твоем самолюбии и самовозвеличивании. Да, ты – не тот человек, ради которого я был готов отдать жизнь.
– Что ты хотел сказать мне? – не выдержал Эхнатон. – Я готов выслушать все. Или ты боишься?
– Нет, я скажу тебе то, что собирался, – со спокойной улыбкой в углах губ отвечал Тутмес. – Мне наскучило жить в этой стране, где все воруют: от последнего раба до твоих приближенных.
– О чем ты говоришь?
Тутмес заметил растерянность в лице повелителя.
– Да, я не удивляюсь твоей неосведомленности, – покачал он головой. – Вокруг тебя собралось столько лжецов и негодяев, что в Египте исчезло понятие о правде. Воровство превратилось в обязанность каждого. Я не ворую, и меня поднимают на смех. Во что стали верить люди, когда узнали, что даже с богами можно поступать, как вздумается? Кого почитают они теперь? Многие полагают, что и бог Атон будет свергнут и втоптан в пыль, как были уничтожены древние боги. Что сталось с людьми за эти годы? Неужели человеческая сущность такова, что людям нельзя давать свободу, и которая делает их подобными безумных животным? Где же тот бог, что заключен в сердце каждого? Ведь он существует, он рождается с человеком. Как же он смеет допускать бесчинства? Как победить невежество, жадность и корыстолюбие? – на лбу и на висках Тутмеса выступил пот.