От соприкосновения с полом драгоценные браслеты с бело-голубыми камнями раскрылись и распались на части, а камни продолжали безмятежно сверкать, словно священные воды Хапи.
Египет.
Впереди лежали горы.
Тутмес остановился и оглянулся. День догорал, и ярко-оранжевое солнце своим нижним краем почти касалось горизонта. Там оставалась земля, в которой Тутмес провел почти четырнадцать лет. Он чувствовал, как от этой земли в его сердце льется необыкновенный свет, как много лет назад, когда он покидал отцовский дом. Тогда его в свои объятья звали могучие зеленые холмы, а сегодня египетские пески уговаривали задержаться хоть на миг.
Тутмес не мог оставаться.
Он чувствовал угрызения совести от того, что покидал Египет в самый тяжелый его момент, что гробница Эхнатона оставалась незаконченной. Он думал и о Нефертити, и о том, как она переживает смерть супруга, которого любила больше жизни.
При мыслях о царице он грустно улыбнулся самому себе и, проводя рукой по лицу, вспомнил, что до сих пор на нем парик из овечьей шерсти. Тогда он снял его и положил на землю у своих ног, затем скользнул ладонью по коротко стриженым волосам.
– Прощай, страна моих снов, – беззвучно шевеля губами, сказал он. – Я слишком повзрослел.
И он уже хотел следовать дальше, но уловил легкое движение за правым плечом. Поспешно оглянувшись, он увидел собственную тень, далеко простирающуюся к востоку, и вновь взглянул на диск Атона, уже наполовину погрузившегося в землю и словно символизировавшего собой печальный конец своего единственного сына.
Тутмес смотрел на солнце и никак не мог найти в себе силы повернуться к нему спиной, а когда, наконец, это сделал, заметил странный багряный отблеск на земле, лежащий подле его черной тени. Может, само египетское солнце говорило с ним?
В голове зазвучали струны музыкальных инструментов, наигрывающих какую-то щемящую мелодию. И эти воображаемые звуки заглушал рокочущий низкий голос, похожий на голос Эхнатона:
«А муж умирает и теряет всю силу,
Скончается человек – и где он?
И человек ляжет и не встанет,
До скончания небес не пробудится,
И не воспрянут ото сна своего.
Но когда умирает человек, разве будет жить?
Как воин на службе,
Все дни я ждал бы,
Пока не придет мне смена».
Тутмес готов был поклясться, что с ним говорит сам повелитель Обеих Земель.
Он не выдержал и еще раз оглянулся.
На месте только что зашедшего солнца ему привиделся вспыхнувший, как звезда, силуэт человека. Лишенный плоти, он светился всего несколько мгновений. Словно навечно прощаясь с тем, кто был ему дорог на этой земле. Потом он замерцал и погас, как последний солнечный луч. И сразу же обрушились сумерки, после которых шла черная мрачная ночь.
Глава 22. Год 1351 до Рождества Христова.
Египет. Ахетатон.
В самом конце огромной залы на деревянном троне Эхнатона сидела тщедушная маленькая фигурка нового фараона Египта. Тутанхатону шел четырнадцатый год, он сильно вытянулся за счет внезапно удлинившихся конечностей, и теперь был очень похож на нескладного паука-сенокосца. На его лице лежал толстый слой различных масел и краски, чтобы скрыть от посторонних глаз ставшей неровной кожу. Фараон по-прежнему часто болел, худел и был подобен цветку лотоса, который забыли во время увлажнить. Это прекрасное лицо сохранится только в масках, но сам фараон не мог бы соперничать со своим посмертным изображением, которое слишком льстило оригиналу.
– Позовите Халосет! – приказал Тутанхатон тонким голосом.
Пока слуга выполнял задание, фараон ерзал на троне, точно никак не мог найти удобной позы. Трон Эхнатона, сделанный для прежнего хозяина и подогнанный под его долговязую фигуру, оказался совершенно неудобным для седалища его юного преемника.
Вошел Халосет и низко поклонился, приложив руку к груди:
– О, божественный, зачем ты посылал за мной?
– Я хочу сделать тебя верховным скульптором, – заявил Тутанхатон.
– Как Юти?.. – не веря своим ушам, переспросил Халосет.
– Ты лучше Юти. Ты – самый замечательный из моих слуг, и ты будешь делать с меня портреты.
– О, это великая честь, о божественный! – Халосет опять поклонился. – Я не смел даже думать о подобной милости.
_ Ступай, мой верховный скульптор. Завтра же ты начнешь работы над своим шедевром. Ты сделаешь скульптуру, в точности соответствующую моим пропорциям, чтобы можно было мерять на нее мою одежду. Портные так измучили меня, пусть лучше мучают статую. Ты понял меня? – Тутанхатон выжидающе посмотрел на Халосета.