Тотмий вздрогнул. Он давно уже не звался этим именем. Это движение встряхнуло его. Он понял, что не спит.
– Как ты узнал меня? – спросил он старика.
– Это необъяснимо. Я знаю… Так же, как и то, что ты прибыл сюда с ювелиром Ноотхабом, скрываясь от гнева китайского фараона. Здесь вас не будут искать, сочтя погибшими в ледяных горах. В этой пещере вы получите приют на долгие годы. Вы послужите своему богу.
Тотмий осознал вдруг, что может более никуда не бежать. Он может делать только то, что сам захочет. Вокруг есть камень, а что еще ему нужно для работы?..
– Но ты… – Старик прищурился и посмотрел на Тотмия. – Ты пробудешь здесь лет семь. Только семь. Старый китаец сумеет вернуть тебя людям.
– Зачем, Хануахет? – вдруг спросил Томий, в душе он протестовал словам старого жреца.
Но услышал в ответ:
– Ты должен еще многое сделать.
– Что именно? Моя жизнь закончилась в Египте! Это были лучшие годы…
– Ты слишком занят собой, – покачал головой Хануахет. – Подумай о других. Ты должен оставить учеников. Много.
– Они у меня уже есть!
– Неужели так говорят мудрецы? Не тебе дано пресечь цепь таинства передачи дара: тебя учил Ноотхаб, его – старый учитель Локхин, а его еще и еще… Так разве можешь ты, кому столько людей отдали свое мастерство, свое умение, свой огонь, взять и оборвать их дело?
Тотмий молча слушал.
– Слушай Ноотхаба, он объяснит тебе куда лучше меня. А пока отдохни с дороги. Впереди у тебя еще очень-очень долгий путь. Твой нынешний возраст – не конец жизни, и не ее середина. А лишь первое ее осмысление.
Скульптор поклонился Хануахету и в задумчивости вернулся к костру, где Ну-от-хаби уже ждал его, чтобы перекусить.
Старик, прямой как палка, проводил глазами Тотмия, и сказал, казалось, самому себе:
– Он достоин тебя, Эхнатон.
Порыв неведомо откуда взявшегося сквозняка колыхнул складки его одежды.
Хануахет улыбался кому-то, видимому только ему одному.
Ничто так долго не живет,
Чтоб помнить ту жару и лед,
Чтоб доказать, где сон, где ложь,
А где же правду ты найдешь.
Ни дерево, ни человек
Не знают тот священный век.
Но вновь возьмемся за весло
И вспомним, что уже прошло,
И в водах времени опять
Мы будем истину искать.
Год 1345 до Рождества Христова.
Египет. Меннефер.
Анхесенамон сидела на полу у изголовья своего супруга, безжизненно растянувшегося на постели. Вокруг находилось множество слуг, но все двигались медленно, отдавая дань страданиям владыки. Иные стояли, боясь дышать в присутствии фараона. Внимание присутствующих было приковано к неподвижному Тутанхамону.
– Он умер? – осторожно спросила Анхесенамон у лекаря, находившегося тут же.
– Нет, царица, фараон уснул. Сейчас в храме Амона-Ра возносятся молитвы о выздоровлении властителя Верхнего и Нижнего Египта.
– И он будет спасен? – с детской наивностью поинтересовалась царица.
– Конечно, о супруга божественного!
– Неправда! – вдруг воскликнула Анхесенамон, поднимаясь с пола. – Когда умирал мой отец, мать моя без устали и сна простирала к богу руки и молила о спасении мужа своего, забыв обиды и то горе, что причинил ей Эхнатон. Она молилась искренне. И это были самые сильные молитвы, на которые способен человек, потому что они были – сам свет, льющийся от сердца прямо к богу. Но отец умер…
– Говорят, что бог Атон не всесилен, – попробовал начать лекарь, но царица не дала ему продолжить:
– А разве всесилен Амон-Ра? – вскричала она вся в слезах и отвернулась, пряча обезображенное рыданьями лицо.
– Бог Амон простирает свою благодать не на каждого, – еле слышно прошептал лекарь.
Но царица его услышала.
– Так если не на фараона, тогда на кого же? – поворачиваясь к нему, спросила Анхесенамон.
И тут фараон зашевелился. Мутный взгляд его просветлел, задвигались губы.
Он прохрипел:
– Оставьте ее, она не виновата!
Присутствующие замерли в испуге, переглядываясь между собой. Они боялись, что у фараона помешательство или бред. Какие распоряжения может отдать он в таком состоянии? Оставалось надеяться на лучшее и беззвучно молиться. Что они и делали.
– Я сказал! Оставьте ее! – прошептал Тутанхамон, в бессилии закатывая глаза.
– Что это значит? – с тревогой спросила Анхесенамон.
– Наверное, это продолжение болезненного сна, – предположил лекарь, делая поклон.
Тутанхамон повернул к ним лицо:
– Царица, я хочу сказать… – он вдруг зашелся в приступе кашля, от которого его буквально подбрасывало на постели. – Я… виноват… я преступник…
– О, мой несчастный супруг! – Анхесенамон опять рухнула на пол, взяла в свои ладони свесившуюся с постели руку мужа и всё гладила ее, роняя слезы.