– Это грозит новой войной, – произнес в тон ему Хоремхеб. – Но открытая война лучше тайной.
– Если ты, Хоремхеб, окажешься победителем, то тебя, именно тебя, мы поставим фараоном, – сказал верховный. – Мы не можем допустить брака царицы Анхесенамон с хеттским принцем. От него могут появиться дети, наследники Эхнатона. Род нечестивца должен быть пресечен! Детей у нее быть не должно!
– Боюсь, твои опасения напрасны, – с долей сарказма ответил Хоремхеб. – Царица бездетна.
– Боги наказали ее! – заключил верховный жрец.
Хоремхеб промолчал.
– Мы, жрецы Амона-Ра, должны вернуть себе утраченную власть. Мы завоюем весь Египет! – провозгласил верховный. – И наконец-то в стране установится порядок!
Он обвел присутствующих взглядом, полным фанатичной уверенности в своей правоте.
Египет. Северо-Восточная граница.
Тридцативосьмилетний Рабсун в сопровождении двадцати хорошо вооруженных всадников и четырех слуг ехал навстречу своей судьбе. Настал момент возврата его утраченного величия! Рабсун был настолько переполнен гордыней, что, казалось, мог лопнуть. Наконец-то Египет падет пред ним! Он ждал этого двадцать семь лет, с тех самых пор, когда с матерью покидал свою родину. Сколько довелось ему вытерпеть потрясений и унижений! Но теперь он отплатит за всё! И Египту, и Суппиллулиуме, и всем!.. Корыстолюбивые, тщеславные мысли скакали в его голове галопом, гарцевали, как породистые лошади, потому что он годами холил и лелеял их, а теперь упивался ими. Конечно, в Египте он будет править сам, без дяди, который наверняка уже протягивает руки к его трону, трону фараона! И уж конечно без царицы, дочери негодяя Амонхотепа IV, сводного братца, лишившего его, законного наследника, царской власти на долгие годы, обрекшего его на изгнание, на голод, смерть… Он отомстит за себя и за мать. Кровью. Всем.
Вдруг Рабсун остановил лошадь.
Где-то он уже слышал и этот голос и… История, которую один из его телохранителей рассказывал спутникам. Ее он не спутал бы ни с чем.
– …И представьте, она достала из-под лохмотьев золотой браслет. Нищенка! Часто ли вы видели нищих, у которых на теле спрятано сокровище? Мы, молодые, горячие парни, решили проверить. Кто знает, быть может, она скрывала на груди еще что-то! Веселье удалось! Поверьте!.. Золота, правда, не оказалось. Но это не беда…
Рабсун, быстрее молнии, подскочил к рассказчику с обнаженной саблей и, не проронив ни звука, принялся рубить его на куски, в момент лишив его жизни.
Ошеломленные такой сценой телохранители решили, что у принца тяжелый недуг, о котором они слышали из рассказов старых воинов, и с криками: «Он сбесился! Спасайся!» – повернули коней и пустились прочь. Слуги в ужасе сбились в кучу, не зная, что предпринять. Дикими глазами они смотрели на дикую сцену. А принц все махал и махал своим мечом, вонзая его в плоть того, кто много лет назад, ради забавы, отнял у него мать.
Когда Рабсун успокоился и насладился зрелищем останков своего врага, он приказал слугам, побоявшимся последовать примеру воинов, отправляться дальше, ничуть не смущаясь тому обстоятельству, что придется ехать без охраны.
Но не прошло и получаса, как из-за одной из гор на царевича напали какие-то люди, по одежде которых было невозможно определить, египтяне ли это или палестинцы. Их было около тридцати. Они мгновенно справились с крошечным отрядом хеттов. А когда всё было кончено, один из нападавших снял с пальца мертвого царевича дорогой перстень с красным камнем и водрузил на свой мизинец.
Спустя некоторое время пришедшие в себя телохранители решили догнать брошенного ими Рабсуна, пустились по следу и вскоре набрели на место неравного поединка, где лежали в запекшейся крови пять трупов, одним из которых было и тело царевича.
Боясь жестокого наказания, воины не стали возвращаться к Суппиллулиуме, и потому весть о гибели Рабсуна пришла в Хаттус с задержкой. В Меннефер хеттский царевич так и не прибыл, царица послала людей узнать, в чем причина. А при дальнейших выяснениях Суппиллулиума обвинил в случившемся Египет и, как и ожидалось, объявил войну.
Перстень же с рубином перекочевал с мизинца неизвестного разбойника на палец доблестного Хоремхеба и уже никогда впредь его не покидал. «Это знак особой услуги, оказанной мною жречеству», – любил говорить Хоремхеб о красивейшем перстне с красным камнем.
Война между хеттами и египтянами началась. Вполне понятно, что гибель царевича была лишь поводом к давно намеченным действиям, целью которых являлось покорение Египта. И неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не внезапная эпидемия чумы, внезапно начавшаяся у египтян. Пленные занесли болезнь в лагерь хеттов, и те, опасаясь повальной смертности, в ужасе бежали из Египта. Так завершилась эта война.