Курсанты горланили знакомые Нате строевые песни. Это было как нельзя кстати. Иначе она бы, наверно, разревелась от стыда за свою вчерашнюю бабью глупость. Всю дорогу она думала только об этом: «Войти и пусть. И больше ничего, — издевалась над собой Ната. — Вот и ничего. Боже мой! И у меня еще не лопнули глаза…»
При спуске машину сильно раскачивало. Ната крепче прижала Валюху и подняла голову. Облако пыли уже рассеивалось. Самолеты больше не кружили в воздухе. Скоро машина опять побежала ровно к хорошо видному в степи скоплению грязно-зеленых «Яковлевых». У них на правом фланге повис в безветрии авиационный флаг. Там же поблескивал на солнце зонт на высокой ножке, под которым, облокотись на стол руководителя полетов, сидела изящная женщина — Фаина Андреевна, жена комэски. Рядом с ребенком на руках застыл Парамонов, комэска, чему-то улыбающийся. А немного в стороне Анохин в коричневой кожаной куртке что-то объяснял высокому седеющему майору Старчакову.
В центре «цирка», образованного плотным строем еще горячих ЯКов, шофер развернул грузовик и затормозил бортом к зрителям. Их было много. В большинстве своем молодых, серых от пыли, в одинаковых комбинезонах и потому похожих друг на друга.
Половина зрителей шумно устраивалась в тени крыльев под брюхом и в ногах у истребителей. Другая — на крыльях возле кабин. Одни, уже проглотив ужин, который им подавали в обед, вытирали губы, другие еще скребли ложками в мисках или потягивали из кружек чай.
Зрителей Ната разглядела позже, уже потом, когда курсанты-артисты, готовя себе сцену, сбросили с грузовика скамейки и опустили его борта. Прежде она увидела, как седеющий майор резко повернулся спиной к Анохину и, вначале неторопливо, с достоинством, а затем рысцой, направился к грузовику, из которого начали выпрыгивать «галчата». Двое из них, мальчик лет десяти и девочка постарше, спрыгнув на землю, замерли.
Галина Михайловна начала тормошить их и подталкивать:
— Ах, какие же вы… Встречайте! Вам нечего перед отцом родным вытягиваться. — И крикнула майору: — Федор Терентьевич! Да прибавьте же вы шагу. Не развалитесь. Не портьте нервы детям!
Пока Ната присматривалась ко всему вокруг, Валюха-цокотуха успела познакомиться с Борщенком. Тот появился возле грузовика неожиданно, будто с неба свалился — шустрый, в пилотке, натянутой до ушей. Шныряя в толпе артистов, малец каждого дергал и спрашивал:
— Чо? Чо ты? Петь будешь?
Куда Борщенок увел ее дочь, Ната не видела. Потеряв ее, начала искать, заглянула даже под машину. И тут услышала сзади знакомый звонкий голос:
— Привет цыганам. С праздником!
Прежде чем оглянуться, она с неосознанной радостью подумала: «Иволгин!».
На поясе у младшего лейтенанта висел шлемофон с сетчатым верхом. Играя им, как мячом, младший лейтенант выставил в улыбке зубы, казавшиеся молочно-белыми в сравнении с его медно-красным, лоснящимся от пота лицом.
— Цокотуху свою ищете, Ната? Ее Борщенок увел. Но вы не волнуйтесь. Пацан надежный. Дальше самолетного кладбища не уведет. Идемте познакомлю вас с матерью Борщенка, — продолжал Иволгин, по-прежнему забавляясь шлемофоном. — Может, и породнитесь. Борщенок — жених стоящий. Идемте. Или вам выступать?
— Нет, я не выступаю, — сдержанно произнесла Ната. — У меня роль другая — праздношатающейся.
Подведя Нату к крылу ЯКа, на котором сидели трое в сапогах и комбинезонах, Иволгин представил ей вначале своего командира.
— Вот это и есть мать Борщенка, похитителя вашей дочери… Мой бортинженер Кухарь. Прозвище — ухарь. А это… — Иволгин похлопал по коленям третьего. — Это Мишка. Мишка Паленый. А был Шмаков. И, между прочим, был симпатичный мужчина. Увы! Не слушался старших. Играл со спичками. Ну и…
Лицо Шмакова расплылось в веселой усмешке:
— Хватит травить, Иволга. Ты лучше помоги своей знакомой подняться в нашу ложу. Представление начинается…
Ее посадили рядом с Борщевой.
— Ну, наконец-то в нашем полку прибыло, — произнесла Борщева, обнимая Нату. — Теперь мы прижмем мужиков. А то они совсем тут распоясались, одичали. Меня и за женщину не признают.
Борщева узнала от Иволгина еще раньше, кто такая Ната, и обращалась с ней, как со старой знакомой.
— Ты надолго к нам?
Нате понравилась простота и тон разговора женщины-летчика.
— Мы цыгане, — ответила со смехом Ната. — Долго нигде не задерживаемся.
— Может, у нас задержишься? — продолжала Борщева. — Хомут найдем. Была бы шея.