— А мы тоже гвардейцы! — не растерялся Кухарь. Длинный, худой, с выпуклыми глазами, он был похож на бедового нескладного подростка. — Мы тоже гвардейцы, — повторял Кухарь, не отпуская капитана. — Мы тоже… Ни разу еще без приказа не отступали.
Подоспевший Парамонов, узнав о причине задержки вылета, велел Котлову следовать за ним.
Тот нехотя подчинился.
— Ну и арап, — хохотнул Иволгин, который прибежал проводить Шмакова. — Сам арап, видел арапов… Не вышло! Не на того, усач, нарвался. Молодец, Кухарь-ухарь! — Он помог механику привязаться ремнями и, пятясь от самолета, крикнул: — Володя! Привезите на шашлык с бараньей разведки!
Иволгин легко шутил, потому как в долине, у них в эскадрилье, от бури пострадали, в основном, пожарные щиты и фонарь «летучая мышь», тот, что висел на столбе возле штаба.
Полет Шмакова на «баранью разведку» Иволгину представился вполне оправданным лишь с точки зрения секретаря обкома. Понятно, тому хотелось и полагалось знать, срочно выяснить, как там в открытой степи скотоводы, а равно и отары перенесли сердитый разгул января. Тогда еще никто не знал и не мог представить себе всего того, что суждено было увидеть первым, Шмакову и Кухарю.
В степи на зимних пастбищах замерзли пастухи. Тазабека откопали в овражке. Старик сидел, скрестив ноги, в треухой лисьей шапке, крепко прижав к груди спрятанных им под тулупом двух ягнят, которые родились в недобрый час. Ягнят мороз не тронул. Они задохнулись в тепле, в объятиях доброго человека.
Об этой трагедии Иволгин узнал позже. И ему почему-то сразу подумалось: если бы Тазабек бросил ягнят, он не погиб бы. Нашел бы, как увернуться от смерти. Ведь он же аксакал. И конечно же, не в первый раз попал в такую метель. А вот не бросил и… готов. Кто заставил рисковать? Какая сила? Какой закон?
Но тут Иволгину вспомнилось: Васюков в бою — босой, без шлемофона. Шмаков едва не сгорел, сберегая простреленный конус. И еще несколько случаев, когда люди безо всякого принуждения и, казалось, вопреки здравому смыслу, жертвовали собой. Вспомнил и решил — есть такая сила, такой закон, по которому человек должен и обязан рисковать. Неписаный закон. Общий для всех и в то же время — у каждого свой в сердце, в его душе.
Брось Тазабек ягнят на произвол судьбы — это уже был бы не он, не Тазабек, не вожак чабанов и, конечно же, не аксакал, не мудрец. А Васюков наверняка бы стыдился показывать людям свою Золотую Звезду, если бы он, находясь у боевой машины, не нашелся, как отразить коварный удар врага.
И он, Иволгин, будет стыдиться своего летного звания, если не выполнит наказ Васюкова…
Шмаков возвратился часа через три с четырнадцатилетним внуком Тазабека. Парнишка обморозился, нуждался в срочной врачебной помощи.
Кухаря лейтенант оставил на месте бедствия, где тот сразу нашел, как обогреть пострадавших. Сложил штабелем мерзлых баранов, облил бензином, поднес спичку. Смрадный костер согревал и его, отгонял волков — они стаями кружили в степи, и служил сигналом самолетам, посланным Анохиным позже на выручку чабанам.
Шмаков за Кухарем не вернулся. К вечеру стало возможным начать полеты на ЯКах. Лейтенант получил новое задание: провезти на «спарке» слушателей-офицеров, что прибыли в эскадрилью на переподготовку. Провезти и, если они не утратили летные навыки, дать потренироваться самостоятельно.
Усатый капитан, узнав об этом приказе от Шмакова, взъерепенился, побежал к Парамонову.
— Меня провозить?! — Он небрежно похлопал Парамонова по плечу: — Ну, знаешь ли, комэска… Видел я провезенных вами. В земле видел… без боя. Я хоть и давно не нюхал воздуха, но и тебе не позволю меня провозить, не только твоим мальчикам. Ты давай мне боевую машину. Я полетаю, а тебе доложу, когда с меня хватит.
Парамонов выслушал его спокойно и спокойно спросил:
— У вас все, товарищ гвардии капитан?
— Да! — ответил Котлов и стал надевать кожаные перчатки. — Не будем время терять дорогое. Меня кореши на фронте ждут.
— Жаль! — Парамонов повысил голос. — Напрасно ждут. Разрешаю вам, товарищ гвардии капитан, позвонить полковнику Анохину и передать ему — комэска вас к полетам не допускает. Идите звоните.
Гвардеец, кажется, не ожидал такого оборота. Вначале он захохотал. Затем сосредоточенно покрутил усы и, наконец, поворачиваясь спиной к Парамонову, едко заметил:
— Брательник!.. Кому приказываешь? Я на фронте эскадрильей командовал! А ты мне — идите звоните…
Звонить Анохину Котлов не пошел. Пользуясь тем, что командир эскадрильи вскоре собрал личный состав на инструктаж, он спокойно выбрал машину, вырулил на старт и с ходу погнал ее на взлет по проторенной тракторами в глубоком снегу траншее.