Все это произошло на глазах у Наты. Дежурная медсестра находилась недалеко от СКП и не сразу поняла, что случилось с ЯКом, который вихрем пронесся возле нее. Пробежав метров сорок, ЯК внезапно окутался густым белым облаком и затих. Ната сердцем почувствовала — случилось какое-то несчастье. Она побежала к самолету, на ходу расстегивая санитарную сумку.
Но Котлов уже шагал ей навстречу. Шагал широко, с высоко поднятой головой. Однако Пата не сразу узнала в Котлове того развязного, веселого летчика, что еще не так давно пытался флиртовать с нею.
— Возвращайтесь, девушка, — сказал гвардеец с печальной ухмылкой. — Ваши припарки ЯКу не помогут. Мне тоже. Мне сейчас нужна припарка не от такой ручки, как ваша…
Тут облако совсем рассеялось, и Ната увидела на снегу вначале след колес самолета, неровный, круто загнутый влево, затем и весь самолет. Он уткнулся острым носом в сугроб, а левое крыло низко опустил, будто прятал от глаз Наты сломанную ногу.
Вечером, уже в сумерках, в долину примчался на своем «пожарном» красном «утенке» полковник Анохин. С Котловым он разговаривал в штабе в присутствии всего личного состава эскадрильи.
Здесь Иволгин впервые увидел усача в гимнастерке. На ней сверкали четыре ордена Красного Знамени. Ему подумалось: капитан специально появился по вызову начальника при орденах. С кавалера четырех боевых орденов не всякий решится снимать стружку. Но он ошибался.
Котлов вовсе не для показа выставил свои награды. Он вошел смело, но тихо. Анохин, щуря глаз, пружинисто шагнул навстречу.
— Вам известно, гвардии капитан, — спросил он глухо, — какая глыба свалилась на пастухов и что самолет, который вы разложили, приобретен на трудовые рублики тех пастухов?
— Полковник, — с мученической гримасой простонал Котлов, — не надо морали. Не читай. И не отдавай под трибунал. Сними с меня ордена, выпори, но не читай мораль и не отдавай сейчас под суд. — На глазах у него выступили слезы. — Ребята на фронте ждут. Давно меня ждут. За ремонт машины я заплачу, полковник. Кучу денег недавно получил за сбитые…
Иволгин, прижимаясь к Шмакову, толкнул его плечом.
— А что ремонтировать? — Машина, о которой шла речь, числилась за ним, за Иволгиным. — Там ремонтировать нечего. Винт уже выпрямили. Осталось ногу заменить. Ну и по мелочам… Был бы Кухарь — он мигом…
Рядом со Шмаковым сидела Борщева. Наклонившись к ней, Шмаков шепнул:
— Товарищ лейтенант, а там нечего ремонтировать. Есть предложение…
Она, отстраняясь, сурово заметила:
— Отставить, Шмаков. Мы не на комсомольском собрании. — Потом внезапно обратилась к начальнику школы. — Товарищ полковник! А ремонтировать, собственно, нечего. Был бы Кухарь — он бы к утру ремонт закончил.
Анохин, точно он сам думал лишь о ремонте поврежденного истребителя, а не о наказании виновника происшествия, в замешательстве потер переносицу и вдруг вспылил:
— Кухарь! Кухарь! При чем здесь Кухарь! К тому же вашего Кухаря я назначил комендантом посадочной площадки на пастбище. Вы Кухаря скоро не ждите.
Летчики ободряюще подмигивали гвардейцу. Но тот уже тоже почувствовал — под суд его не отдадут. Вытер рукавом гимнастерки взопревший лоб, с облегчением дунул в усы и, верный своей натуре, без всяких предварительных объяснений бросился мириться с Парамоновым.
— Комэска, руку! Бывает, и гвардеец отступает. Извиняюсь. Приставляйте ко мне любого инструктора. В рот ему заглядывать буду, табак тереть буду. Руку, комэска!..
Еще минуту назад непроницаемо мрачное лицо Парамонова слегка зарозовело. Но вовсе не потому, что Парамонов был готов списать с гвардейца и поломку самолета, и ранее допущенную оскорбительную развязность бывалого человека. Котлов, возможно сам не подозревая, нанес тому удар посильней словами: «Видел я вами провезенных. В земле видел…» Почти то же Парамонов услышал три месяца назад от Иволгина. Потому-то Парамонов хоть и посветлел лицом, а в душе у него все-таки побаливало. Руку он, правда, подал гвардейцу сразу, но с ответом промешкал, терзаемый другими заботами. И ответил за комэску Анохин:
— У нас инструкторы табак нетертый потребляют. А рты им держать открытыми запрещается. Идите, капитан, помогайте восстанавливать самолет. Я потом вам объявлю свое решение.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Редкостная по своей силе снежная буря, пронесшаяся над долиной Копсан, еще долго являлась предметом для различных толков.
Слухи о том, что велик список пастухов, без вести пропавших, что с пастбищ доселе вывозят в Солнцегорск людей, уцелевших лошадей, овец, все-таки были верны и действовали угнетающе. Связанные с этим же событием разговоры о Кухаре вызывали на лицах авиаторов улыбки. И некоторые даже завидовали Кухарю. «Он теперь военный комендант особого лагеря в степи. Там без ведома Володьки Кухаря не приземлится даже полковник Анохин».