Считалось также — буря, заносы выручили усатого капитана Котлова. Дали возможность гвардейцу быстро оттренироваться и отбыть к своим корешам. А не будь толстого снежного покрова, тому пришлось бы еще потратить время на знакомство с рулежным стартом: предварительно отрабатывать со Шмаковым разбег в «гробу», так в эскадрилье называли ЯК-«спарку», годный для бега только по земле.
Буря внесла изменения и в послужной список военнослужащих.
В частности, в личную карточку Иволгина адъютант эскадрильи записал благодарность за решительные действия в метель. А в карточке сержанта Самсонова старшина собственноручно вывел: «Выговор. Будучи караульным начальником, ходил проверять посты без караульного».
— Переживешь, — сказал Иволгин сержанту Самсонову на предварительной подготовке к полетам. — Переживешь, я думаю.
Самсонов смущенно потупился.
— Вероятно, да, переживу, товарищ младший лейтенант. Не вернулась бы только та буря и не было бы в долине низкой облачности.
Сержант опускал взгляд, даже разговаривая с солдатами, словно стыдился своего резкого зычного голоса. Товарищи его, курсанты, обычно в таких случаях весело вскрикивали.
— Самсонов, воздух!
Самсонов быстро поднимал глаза кверху, а после с улыбкой отвечал:
— Банально, друзья. Но кстати. Спасибо.
Теперь, когда долину неожиданно завалило снегом, Иволгин занятия с экипажем начинал и заканчивал разговором о погоде. Снежная белизна нередко сливалась с белизной облаков; мороз, унты, краги, меховой комбинезон — все это затрудняло управление самолетом. А если к тому же мороз тоненькой серебристой стружкой обкладывал фонарь кабины и, пробираясь в кабины, обжигал лицо, тут Иволгину самому иногда хотелось закрыться цигейковым воротником и… куда ЯК вывезет. Или дернуть сектор газа на себя и — вниз, где потеплей.
«Это мне! А курсанту? — рассуждал Иволгин. — Ему и хотеться такого не должно. Холодно, жарко — вертись! Порядки поточно-зажимной системы жестки. Вертись, особенно в воздушном бою. Нагоняй на противника страху».
Объясняя особенности пилотирования самолета в зимних условиях, Иволгин заканчивал словами:
— Товарищи! В поддавки играть не будем. Я не Александр Васильевич Суворов, но тоже скажу: тяжело в учении — легко в бою. Кто не верит, спросите Самсонова.
Иволгин не замечал, чтобы Самсонов похвалялся своими боевыми вылетами. Но он чувствовал: Самсонов, выслушивая его наставления, относится к ним по меньшей мере невнимательно там, где речь заходила о воздушной тактике. Летал Самсонов на фронте на разные задания. Правда, воздушным стрелком на штурмовиках. Но это, кажется, не мешало парню иметь свои взгляды на то, как выгоднее использовать в бою самолет-истребитель.
Он много видел и слушал фронтовых летчиков. И, естественно, их урокам доверял больше. В этом Иволгин убедился вскоре.
В ясный морозный день встретились над стартом и завязали стремительную карусель капитан Парамонов и лейтенант Борщева. Их самолеты, маневрируя по высоте и горизонтали, порою как бы свивались в один стальной гремящий узел.
Кто из «дерущихся» кого первый поймал в прицел, с земли видно не было. Но все прекрасно понимали: летчики «сражаются» на пределе своих сил и возможностей ЯКов.
Показательные воздушные бои над стартом комэска начал проводить недавно. И с каждым разом в поединке со своим противником, обычно из командиров звеньев, все сильней загибал радиусы виражей и всевозможных крючков при вертикальном маневре.
Иволгин с группой наблюдал за поединком непрерывно. И здесь его вдруг резанул голос Самсонова:
— Эффектно!
Задело Иволгина само слово «эффектно». Самсонов произнес его таким тоном, словно речь шла о каком-то цирковом трюке.
— Эффективно, Самсонов, — поправил Иволгин. — Эффективно!
— По-моему, не очень, товарищ младший лейтенант, — и сержант опустил глаза.
— Самсонов — воздух!
Тот вскинул глаза в небо.
— Извините, дурная привычка.
— Объясните же, почему — не очень?
— Парадно. На фронте турниры попроще. Чаще всего — атаки сверху на большой скорости. Карусели — редкость. Они хороши… Помните карусель Чкалова с Байдуковым в фильме?