«Дуглас» уже летел над пустыней, рокочуще наматывал на винты мутный воздух и, казалось, еле-еле продвигался по курсу. Солончаки, что поблескивали вдалеке серебристыми плесами, какими виделись полчаса назад, оставались такими и сейчас.
— Командир! — с веселой усмешкой наклонился Иволгин к первому пилоту, — прижмите свою баржу. Ползет, словно черепаха. Два мотора, два пилота, штурман, инженер, радист — и нет порядка. Прижмите!
Командир, пожилой летчик с крупным лицом, глянул на него исподлобья.
— Тебя послать, коллега, или сам пойдешь?.. Адрес знаешь?
— Ну и культура в вашем экипаже! — рассмеялся Иволгин. — Кто вас с такой культурой в Москву посылает?
Тогда командир показал глазами на дверь.
— Прошу. Придумаешь посмешнее, постучи три раза. А сейчас — прошу. Как понял?..
В грузовом отсеке, под тряский гул моторов, уместясь на жестких откидных скамейках, спорили молодые офицеры, среди которых были и ученики Иволгина. Они еще не привыкли к своему новому званию и, когда вошел младший лейтенант, дружно поднялись.
— Чудаки! — сказал Иволгин, широко расставляя ноги. — Устава не знаете. Перед младшим не встают. Тем более, в самолете. — Он прошел в хвост, заставленный какими-то маркированными ящиками, нашел там чехлы, сложил их в матрац и улегся, закинув руки за голову.
— О чем спорили, ребята?
— Сколько осталось до Берлина…
— Теперь намного меньше, чем от Берлина до Москвы. Я вам говорю точно. Можете не проверять. — И с тем заснул.
Очнулся Иволгин от грубых толчков. Самолет бежал по земле. Сладко потягиваясь, Иволгин опять обратился к молодым офицерам. Они по-прежнему смотрели в иллюминаторы.
— Мы где приземлились, ребята?
— Мы взлетаем, товарищ младший лейтенант. Джусалы! Заправлялись.
— Ну да! — Иволгин вскочил, сконфуженно потирая за ухом. — Чудеса в воздушном флоте.
Под крылом курилась золотистая пыль. Вдали виднелась глинобитная хата — служебное здание аэродрома. Над плоской крышей, словно окунь на крючке, трепыхался полосатый конусный флюгер. Пара двугорбых верблюдов трусцой бежала от самолета к солнцу, повисшему над самым горизонтом.
Не находя себе дела, Иволгин трижды стукнул кулаком в дверь кабины.
— Придумал, командир, — сказал он, входя. — Пять с плюсом вам за причаливание баржи. Представьте, и не почувствовал, как вы ее прилепили в Джусалах.
— Чего не сделаешь, имея на борту такого взыскательного пассажира. — Командир посадил его на место второго пилота. — Расскажи, коллега, что снилось? Уж больно ты сладко во сне губами шлепал.
— Девушка на белом коне.
— Поцеловались?
— Нет. Ускакала. — Иволгин протянул руки к штурвалу. — Можно?
— Пожалуйста. Только не дергай. Это тебе не истребитель. Курс держи 300. Идем на Куйбышев. Утром будем в столице.
— Мне дальше.
— Слыхали. Шампанское поставишь — подбросим в Молдавию. Нам не впервые вашего брата по фронтам раскидывать.
— По возвращении.
— Договорились.
Небо на горизонте быстро темнело. Засматриваясь на пилотажные приборы, Иволгин перестал откликаться на шуточки подобревшего к нему первого пилота. Кабина теперь освещалась только голубоватым светом цифр и стрелок на приборах. Кресло было удобное, мягкое. От всего этого веяло довоенным домашним уютом. Опять потянуло в сон.
Где-то около полуночи радист, парнишка с взъерошенными волосами, доложил:
— Товарищ командир! Куйбышев нас не принимает.
— Понял, — солидно откликнулся тот. — Значит, полна в Куйбышеве коробочка.
— Чем? — полюбопытствовал Иволгин. — Чем полна?
— Ситцем и парчой. Видно, скоро новый удар. Новый котел. Возможно теперь последний, а? Как думаешь, коллега?
Иволгин не ответил. Он подумал: если последний удар по врагу действительно планируется сейчас, ну хотя бы на первую половину сентября, то в нем примет участие и он. Лучшего военного счастья Иволгин и не желал. «Вот бы здорово закончить стажировку в Берлине», — взбодренный этой свежей мыслью, до боли в пальцах сжал липкий штурвал чужой ему, нерасторопной машины, тяжело вгребавшейся винтами в ночь.
Пока он размышлял, командир еще сам связался по радио с землей. Потом сказал степенно, обращаясь ко всем членам экипажа:
— Меняем курс. Саратов принимает.
Иволгин взволнованно заерзал. Три года назад, вспомнил, в Саратов его доставили санитарным поездом, почти без признаков жизни. В неравном воздушном бою с «мессершмиттом» над Южным Бугом он сорвался в штопор. При ударе о землю самолет перевернулся. Из-под обломков Иволгина вытащил его механик сержант Кухарь и на колхозной подводе привез на ближайшую станцию…