— Пошли, подымим! Покурим, славяне. И начнем. Не будем время терять.
Огинский не курил. Ему Иволгин поручил заправить рулежку воздухом.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Теперь в Синеморской школе было несколько отделений. Все они размещались на разном удалении от Солнцегорска.
Хозяйство Анохина теперь представляло собой нечто вроде пчелиного роя, быстро размножавшегося на пустом месте в степи, куда рой занесло случайно ураганным ветром.
Хотя полковник Анохин и считал, что он не прирос и никогда не прирастет душой к школе, что он строевой командир, боевой летчик, ему было все ж приятно услышать на одном из совещаний у командующего округом: «Синеморская сейчас комбинат летных кадров. А вклад ее воспитанников в общее дело победы над врагом безмерно велик на всех этапах войны».
Комбинатом Синеморская стала в последние годы, подчеркивалось на том совещании. Значит, уже при нем, Анохине, с чем он молча соглашался и был доволен.
Не без гордости за себя, за свою деятельность в тылу подумал он и сейчас, когда вышел из «эмки» и увидел на фронтоне штаба плакат: «День, прожитый без борьбы за счастье и благополучие народов нашей Родины, — бесцельно потерянный в жизни день». Это были слова и его девиза, Анохина. А на старте увидел глянцевитые, вымытые с мылом самолеты, праздничный строй авиаторов, прятавших от него в задних рядах одетых в латаные комбинезоны. Извещая начало полетов, дежурный поднял авиационный флаг на командном пункте. И сейчас же в небо потянулись вереницей похожие на стрекоз учебные машины. Здесь Анохин окончательно пришел в себя после бессонной ночи, хотя и не любил иметь дело с легкомоторными УТ-2. Он с удовольствием поверял технику пилотирования курсантов Парамонова и охотно всегда заглядывал в долину, где все было боевое — машины, задачи. Там и порохом пахло, как на фронте, казалось Анохину. И жили там люди, как на фронте, в землянках. Тем не менее сейчас он ждал, даже с нетерпением, когда ему предложат прокатиться на учебном.
А Метальников, не чувствуя перемен настроения у начальника, побаивался: испортит тот праздник рождения летчика, который готовится годами.
Первые курсанты, с кем Анохину предстояло летать, были из группы лейтенанта Лукина.
Угловатый, с красным лицом, Лукин доложил начальнику школы, что экипаж готов выполнять его задания.
Щуря левый глаз, Анохин пытливо разглядывал учлетов. Они же, в свою очередь, расправляя плечи, с волнением косились на Звезду Героя, солнечно светившуюся па груди полковника.
— Кто первый, пусть садится, — сказал наконец Анохин, обращаясь к Лукину. Закинул парашют за спину и, застегивая карабины, предупредил:
— Пару кругов без моего участия. Как умеют, как научены.
Во втором полете с первым им поверяемым Анохин отсоединил переговорный шланг. Его раздражали частые выкрики курсанта.
— Цель по борту слева! Цель слева внизу!
Раздражали, потому что еще давила оставшаяся от бессонной ночи разлаженность чувств и мыслей. Но Анохин не подозревал этого, поругивал курсанта: «Ни черта ж больше не умеет, кроме как горланить».
— Цель сзади вверху!
Анохин оглянулся: сзади вверху блеснул «утенок», пилотировавший в зоне.
«Верно. Глазастый». Однако же он не оценил старание парня все видеть в воздухе, как учил тому курсантов он же сам, Анохин. В голове уже звенело, и притуплялась острота ощущений самого полета от условных, похожих на детский лепет докладов курсанта, от непохожего на самолетный стрекот фанерного «утенка».
За два полета Анохин не произнес ни слова. Воздух был чистый, спокойный, внизу проплывали зеленые поля. На них копошились маленькие люди; вдали под горами лениво ворочались дымы заводов Солнцегорска. От всего этого веяло благодушием земли, не знавшей, что такое взрыв фугасной бомбы, атакующие танки, какие следы оставляет сапог врага.
Анохин и на линии предварительного старта, куда курсант зарулил, выполнив задание, сказал не много:
— Вылазьте! Замечания потом.
И Лукину не больше, когда он подбежал к начальнику получить свою долю замечаний.
— Не готов он, лейтенант! Кричит много. А за скоростью не следит. И па посадке… Я уже забыл, что было на посадке.
Вспоминая, Анохин потер лоб:
— Ладно, потом… Давайте, Лукин, следующего.
Следующий курсант, взбираясь на крыло, от волнения поскользнулся, зашиб колено, но виду не подал. Резво подхватился, нырнул в кабину и, стремясь непременно угодить вкусам полковника-Героя, постарался сделать больше, чем умел. Самолет еще не набрал нужной скорости на разбеге, а он уже поднял хвост и не смог удержать машину. Она уклонилась от ориентира градусов на двадцать. Прекращая взлет, Анохин резко убрал газ. Зарулил на линию сам, выскочил из самолета, даже не дождавшись, когда курсант заглушит мотор.