На этот раз к Анохину поспешил Метальников.
— Ну как они, наши гвардейцы, товарищ полковник?
— Гвардейцы! — Анохин сунул в рот папиросу. — Видели же?
— Да-а… Второй вильнул на разбеге.
— Вильнул! По нормативам — вильнул больше чем на «плохо». И первый не лучше. Или вы ждете от меня поблажек для этих гвардейцев?
— Нет. Просто удивляюсь. — Метальников сиял фуражку и, поглаживая лысину, спокойно продолжал: — Отличники! Взяли минимум вывозных полетов. Удивляюсь!
С минуту оба молча глядели в разные стороны, словно к чему-то прислушивались. И на всем старте стало печально-тихо, как после тяжелого летного происшествия. Метальников решил: молчать ему нельзя.
— Вы просто сегодня не в настроении, товарищ полковник! — заявил он негромко, но твердо. — Плохо спалось вам… Ребята готовы.
— Не слишком ли смело? — заметил Анохин, не оборачиваясь. — Вы с ними летали?
— Вчера после обеда. В ветер. Отлично справлялись.
— Сколько?
— С каждым по два круга.
Гася папиросу, Анохин покачал головой:
— Не мало, чтобы так заявлять?
— Мне — нет, товарищ полковник. К тому же я хорошо знаю инструктора Лукина. Лукин не надеется на авось. Шлифует — не придерешься.
Опять, потирая лоб, Анохин пытался вспомнить: какие же он заметил ошибки у первого курсанта. Но так и не вспомнив, направился к Лукину.
— Лейтенант, ваше мнение? — спросил он еще издали. — Какое у вас решение?
Вопрос не застал инструктора врасплох.
— Прежнее, товарищ полковник. Выпускать самостоятельно.
— Выходит, я в вас не разобрался? — обратился Анохин к тем курсантам, которых он поверял. — Не понял? Вы смелее, гвардейцы. Решается ваша судьба, ваша честь.
Смелости все же у курсантов не хватило сразу ответить. Они вначале попросили:
— Разрешите с вами слетать еще? — И уже затем: — Да, не разобрались. Разрешите?
— Довольно, — отрубил Анохин. — Ясно. Четверо «за», один «против». Инструктор! Самостоятельный вылет им разрешаю.
Это прозвучало неожиданно даже для Метальникова, который стоял поодаль. Даже он, Метальников, зная характер Анохина, его манеру удивлять неожиданными бескомпромиссными решениями, подумал вначале: «Шутит» — и, как все, не двигаясь, недоверчиво покосился на Анохина. Все, и Метальников, ждали — тот сделает еще хотя бы по одному контрольному полету с ребятами. А уж потом… Но Анохин, так и не вспомнив отклонений, допущенных в полете с ним молодыми курсантами, целиком полагался сейчас на Лукина. Это было рискованное предприятие, только Анохин чувствовал уже по одному тому, как вмешался в конфликт его заместитель: рискует вполне обоснованно.
— Чего же вы стоите, инструктор? Действуйте!
Лейтенант Лукин крутнулся на каблуках.
— Мешок! Мешок в кабину!
Мешок с песком уже тащил на плече механик.
Анохин и Метальников направились к столу командного пункта и оттуда наблюдали за первыми самостоятельными шагами двух пилотов, новоиспеченных и пока еще очень зеленых. Оба курсанта минут через сорок прибежали на СКП доложить начальнику о выполнении задания.
— Молодцы! Отлично! — сказал он, пожимая им руки. — Объявляю благодарность! Но, — предупредил Анохин с улыбкой, — объявляю вам благодарность не за отлично выполненное задание. Летать отлично теперь ваша обязанность. Пожизненная. Благодарю я вас за смелость. Не каждый боец, даже уверенный в своей правоте, осмелится заявить полковнику: «Вы не разобрались».
Отпустив курсантов принимать поздравления инструктора и товарищей, Анохин, глядя им вслед, мягко окликнул Метальникова:
— Знаешь, Георгий Зиновьевич, о чем я сейчас думаю?
— Знаю! Сказать?
— Интересно. Говори, пожалуйста.
— О том, — продолжал Метальников лукаво, — что вот пройдет много лет и эти желторотые птенцы станут истребителями, бывалыми, вроде тебя. И вот однажды, в заботах о себе, о полном своем благополучии, могут тоже сразу не отличить черного от белого и испортить настроение в самый незабываемый в жизни день таким же желторотым птенцам, из каких выросли сами.
— Вот не ожидал! — рассмеялся Анохин, заметно краснея. — Тебя бы, Георгий Зиновьевич, на место моего знакомого забывчивого генерала. Все ты знаешь и даже мысли угадываешь.