После первого удара станционного колокола к Борщевой чинно подошли прощаться Шмаков и Иволгин.
Целуя их, она весело приговаривала:
— Ни пуха ни пера, мальчики. Ни пуха ни пера! На земле еще, возможно, и встретимся, а в воздухе вряд ли. Не поминайте лихом!
И вдруг Борщева всхлипнула, закрыла лицо руками.
— Полина, чо? — испуганно залепетал у ее ног Борщенок. — Чо ты, Полина, чо?
Открыв лицо, она ответила сыну с улыбкой сквозь слезы:
— Чо, чо!.. Поживешь с мое вот с такими мальчиками, тогда узнаешь, чо…
Эпилог
Мало кто уже называет долину Копсан долиной Смерти. Сейчас скорее скажут: «Там… На ракетодроме. В долине реактивщиков». И мало кто уже назовет вам день, когда над долиной появился первый самолет и когда в ее сухую землю положили первый камень, под фундамент капитального городка авиаторов. И не каждый, даже из ветеранов бывшей Особой эскадрильи, теперь полка, вам сейчас скажет, по чьей инициативе останки летчиков, захороненных в голодной степи, тогда действительно голодной, свели под одним памятником. Слишком много лет утекло с той поры.
На братской могиле стоит самолет-истребитель рождения сорок первого — ЯК-первый с надписью на борту: «Умираю, но не сдаюсь».
На пьедестале — имена инструкторов и курсантов, погибших при исполнении воинского долга. Есть и имя капитана Романова. Хотя Романов, как известно, сгорел в воздухе и прах его рассеялся по левобережью Южного Буга.
О том, что и когда было в долине, вам может рассказать со всеми подробностями, пожалуй, лишь жена командира полка Фаина Андреевна Парамонова. Она заведует клубом и, если верить слухам, пишет историю части. Недавно Фаина Андреевна напала на след Иволгина, правда, давний.
В пятьдесят пятом, в день празднования десятилетия Победы над фашистской Германией, Иволгина видели в полку истребителей-перехватчиков дальневосточников. Жил он там метрах в пятистах от океана, в дощатом домике, где занимал довольно просторную светлую комнату.
В мае океан, освобождаясь от ледяного мусора, свирепствовал. В домах дребезжали стекла, когда волны грохались о скалистый сруб, которым заканчивалась взлетно-посадочная дорожка. Холодный штормовой ветер подхватывал морскую пыль и раскидывал по аэродрому. Такую же ледяную пыльцу вытряхивали облака в ночь с восьмого на девятое мая, когда Иволгин сменился с дежурства, сдав его Шмакову. Черные, хвостатые облака стремительно проносились почти над самыми крышами домов гарнизона.
Получив третью готовность, Шмаков с летчиками своего звена загерметизировались в дежурке и забивали «козла».
Шмаков успевал и со страстью шлепнуть по столу домино, и, прислушиваясь к шорохам в динамике, поглядеть в окно, и еще между всем этим гнусаво пропеть:
Иволгину не хотелось домой. Он, пережидая со своими летчиками, когда завируха немного стихнет, дремал в углу, натянув на глаза сетчатый шлемофон.
С этим «в таку-у-ю шальну-у-ю погоду» Шмаков, получив по радио приказ перехватить воздушного нарушителя, выскочил на улицу.
Взлетел он один. Звеном взлетать или хотя бы парой было рискованно, да и не было в том острой необходимости.
За облака Шмаков вышел только на высоте одиннадцать тысяч метров и там при луне увидел нарушителя границы, но много выше себя. Шмакову пришлось сбросить подвесные баки. Иначе бы он скоро не достал врага…
На рассвете в полк прибыл генерал Анохин.
Неизвестно, о чем он разговаривал с командиром полка в его кабинете. Но после, знакомясь с гарнизоном, Анохин, щуря левый глаз, ко всему придирчиво присматривался.
Войдя в столовую, где в то время летчики завтракали, Анохин посмотрел вокруг, прошелся между столами. Внешне он ничуть не изменился. Все такой же стройный, пышущий здоровьем. Анохин рассматривал летчиков. И вдруг задержался взглядом на майоре, который завтракал в дальнем углу, медленно двигая челюстями, словно у него болели зубы. Лицо майора показалось Анохину знакомым. И не столько лицо, сколько шрам на лбу.
— Товарищ Иволгин? — подойдя, спросил Анохин с радостным удивлением.
— Он самый, товарищ генерал. — Иволгин не спеша положил вилку и поднялся.
— Садитесь, Иволгин, садитесь. Мы поговорим позже, — и Анохин направился к выходу.
Для Иволгина эта встреча не явилась большой неожиданностью. Он слыхал от друзей, кто прибыл в полк сегодня на рассвете выяснять обстоятельства происшествия. И не удивился, что Анохин уже генерал и недавно переведен к ним.