Поговорить им было о чем. Теперь же, когда генерал ему сказал: «Мы поговорим позже», Иволгин, не зная, где еще и как тот намерен с ним увидеться, решил после завтрака идти домой. Там Анохин его всегда найдет, если только пожелает.
После разрыва с Брагиной Иволгин не торопился заводить семью. Комната у него была на двоих со Шмаковым…
Придя домой, Иволгин сбросил форменную тужурку, стянул душивший его галстук, прилег на постель поверх одеяла. Потом достал из-под кровати портативный магнитофон, пристроил на груди и включил.
Сначала пленка разматывалась вхолостую с едва уловимым шипением. Затем послышался хрипловато-воркующий, но достаточно четкий голос Шмакова:
«Я — «Береза»! Огрызается, гад. Может запросто испортить праздник». Здесь вклинился другой голос, высокий и властный: «Береза»! Действуйте по инструкции. Как поняли, «Береза»?»
«Понял вас. Отлично понял!» — пленка опять несколько секунд раскручивалась вхолостую. И опять Шмаков: «Уходит вертикально в сторону от Луны. Спекся! Достал на тринадцати тысячах. Пришлось сбросить подвесные баки». Снова тишина, и потом уже летчик кричал в эфир так отчетливо, будто где-то совсем рядом: «Я — Шмаков. Иду к вам по маяку. Горючка кончилась. Тяну на самолюбии. Я — Шмаков. Мишка Шмаков. Передайте Иволге, пусть с шампанским встречает…»
Перебивая его, зазвучал другой, высокий и властный голос:
«Катапультируйтесь, «Береза». Как поняли? Катапультируйтесь!!»
«Я — «Береза». Вас не понял. Не понял», — живо, с притворным огорчением, вызвавшим на плотно сомкнутых губах Иволгина скорбную усмешку, в последний раз оттарабанил Мишка Шмаков.
Эту речь друга Иволгин скопировал с магнитофонной ленты руководителя полетов. И уже который раз, испытывая нужду поговорить с Мишкой или хотя бы услышать его голос, включал магнитофон…
Перемотав пленку, Иволгин закрыл глаза и снова включил. Но здесь в дверь постучались. Вошел Анохин.
Соскользнув с кровати, оставив в спешке магнитофон включенным, Иволгин потянулся к вешалке за тужуркой.
— Можно не по форме, — разрешил Анохин, усаживаясь за стол, загроможденный книжными стопками.
В это время начался сеанс шмаковской заоблачной речи:
«Я — «Береза»! Огрызается, гад…»
Иволгин рванулся к магнитофону, но гость остановил его. Ему была уже знакома эта заоблачная речь.
— Пусть говорит… Почему Шмаков не выпрыгнул, не катапультировался, Иволгин?
— А вы бы?.. — горячо, с обидой подхватил Иволгин. Для него этот вопрос явился неожиданностью и прозвучал как обвинение Шмакову в неправильных действиях и чуть ли не в трусости. — А вы бы разве бросили машину в таких обстоятельствах? Шмаков планировал на свой аэродром. И, наверно же, нисколько не сомневался в том, что дотянет до посадочной полосы. Вы бы, товарищ генерал, в таких обстоятельствах поступили наверняка так же. Тянули бы до последнего.
Анохин молча снял свою яркую генеральскую фуражку, наклонил голову и оставался в таком положении и после того, как умолк Шмаков.
Тишину первым нарушил Иволгин. Но теперь он заговорил с неловкостью за несдержанность, за тон, с каким было обрушился на генерала. Иволгин словно лишь сейчас, поостыв, разглядел, кто у него в комнате за столом сидит, склонив голову, он будто только сейчас понял, что генералы авиации не только командуют и ворочают делами в своих штабах, но они и сами летают наравне с рядовыми летчиками. А коль так, то знают хорошо и душу, и мысли, и стремления летчика.
Чтобы сгладить свою вину, Иволгин сказал с улыбкой:
— Вообще-то Шмаков страшился парашюта. Помните, товарищ генерал, он горящий ЯК посадил. А после чудил: «Пусть Борщева прыгает. У нее Борщенок». Хотели мы с Михаилом десятилетие Победы в долине Копсан отметить. Не вышло.
— А каким образом вы со Шмаковым оказались на службе в ПВО? — быстро поднял голову Анохин. — Опять рука помогла? — и он мягко улыбнулся.
Иволгин тоже улыбнулся.
— На этот раз, товарищ генерал, помог случай. Полагаю, не следует рассказывать, куда мы попали от вас. Знаете. Учили одних летать, потом других. Запахло однажды паленым, и нас со Шмаковым стали посылать тушить. Со спецкомандой. Так мы двое и отбились от своих синеморцев. А вы… Вы, значит, тоже ушли из системы ВУЗ?
— Тоже случай. После академии. — Меняясь в лице, Анохин поднялся, ногой отодвинул стул и оперся руками о книги. — Да… вы океану нужны. Видите, враг нас прощупывает, инспектирует… Летчикам над океаном в ясные ночи видится два звездных поля. Звезды, отраженные в черной воде, гибельны для молодых несмышленых пилотов. Могут заманить в пучину, как в древности заманывали к себе на погибель моряков сирены. — Анохин протянул руку, надел фуражку и уже направился к двери, но потом вернулся. — Нескромный вопрос, Иволгин. Почему Ната Брагина не с вами?